рассказ
Перевод: Дж. Аббасов
Гарри, следуя своей привычке, залаял пару раз; промолчав чуток, он залаял вновь... Затем принялся визжать, и его визг постепенно перерос с вой. Будь он в сельской местности, другие собаки также присоединились бы к лаю Гарри, петухи принялись бы кукаретать, а молодые куропатки, взобравшиеся на макушку деревьев, сели бы на землю и стали бы разбегаться вдоль и поперек; кроме того, к лаю Гарри прислушались бы все животные, находящиеся во дворе. Но подобный бытовой случай животного мира присущ для сельских местностей. А Гарри жил в отведенной для него просторной, светлой комнате одной из квартир розового небоскреба, находящегося прямо в центре города..
Вчера вечерком Гарри отвезли к цирюльнику, а после стрижки искупали в ванной шампунем… Щенок словно родился заново, и сейчас он бегал в просторных комнатах, кокетничая с хозяйкой Анжелой и её дочерью Нарминой, и между делом обтирая влажное тело о белоснежные девчачьи ноги хозяйки. Собаку вдохновляла уютная и веселая атмосфера комнаты; и он целыми днями спокойненько дремал на мягкой пуховой подушке. Но именно в эту ночь животное что-то беспокоило, и оно, брюзжа, залаяло. Интересно, а что почувствовала собака? Гарри то и дело подбегал к окну и озирался на небо, затем садился, и ползая вдоль стены, жалобно визжал.
Хозяин квартиры Мамед заерзал на месте; заскрипела широкая темно-коричневая кровать в спальне, окна которой открывались на море – заскрипела и остановилась. Его красное лицо, присущее более молодому возрасту, успокоилось и продолжило ночную спячку. Его жена Анжела тоже крепко спала. Супруги не слышали беспокойный визг любимого Гарри.
Вскоре Гарри, залаяв вновь, принялся, брюзжа, обхаживать в просторной комнате. Это не было похоже на щенка. До сих пор ни один житель здания не слышал его голоса. Что же с ним такое произошло?
В своей комнате спала Нармина – единственное чадо Мамеда и Анжелы. Нежное личико это двадцатипятилетней девушки сияло улыбкой; на нём царило несметное счастье и спокойствие, словно в этот момент ей снился принц на белом коне. Но ей, скорее всего, снился не принц, а Муса, который несколько дней назад, выразив желание жениться на Нармине, обещал на днях сосватать её.
Не мудрено, что еще с позавчерашного дня, когда был поднят вопрос о сватах, Анжела засуетилась не на шутку. Да и Мамед принялся хлопотать по дому, дабы достойно повстречать семью, сватающую его единственную дочь.
Вчера они поработали, не покладая рук; Мамед сходил за покупками; Анжела вместе со служанкой прибралась в доме; помыли фрукты и ягоды и положили в холодильник; и разложили под рукой всю дорогущую посуду, чтобы не суетиться при гостях.
Под вечер Анжела, гладя Гарри по голове, обратилась к мужу с заметным волнением:
- Мамед, может, лучше, отвезешь щенка на дачу, пускай Гюльага позаботится о нём… Дома ведь пахнет, неловко как-то…
- Если понадобится, я запру его в комнате… - двусмысленно промолвил Мамед.
Гарри залаял пару раз; кажется, он понимал, что речь идёт о нём. Затем, свесив голову, как ребёнок, обидевшийся на отца, не сдержавшего обещание, удалился в свою комнату.
Около одиннадцати часов Анжела, так же, как и Гарри, забеспокоилась. Хотя, Анжелу беспокоил совсем другой вопрос, и это было заметно из-за напряженности на её лице, которую она тщательно пыталась скрыть. За последнее двадцать лет это напряжение преследовало её всюду. Оно по всяческому губило её семейную жизнь, внедряя в её душу страх и беспокойство. Правда, за эти годы социальный статус мужа полностью оберегал Анжелу. В первое время это было нужно Анжеле как никогда. Она была армянкой, и в девяностом году стала личным свидетелем взбушевавшейся массы, а для того, чтобы спрятаться от злобных, ненавистных взоров этой безрассудной массы, одной лишь любви Мамеда было недостаточно. Видит Бог – если бы не соседка Судаба, неизвестно, как бы сложилась её участь. Эти дни минули; этой взбушевавшейся массы сейчас уже нет, и жизнь протекала относительно спокойно, несмотря на хрупкость среды. Но после совершеннолетия Нармины Анжеле были необходимы не только общественный статус и любовь супруга, но и здравое отношение окружающих.
Анжела, словно впервые за эти годы, думала о здравом отношении. А что это такое – здравое отношение? Как получилось, что раньше она об этом даже не задумывалась? Да, она была молода, страстна, голова была забита любовью к Мамеду, и кроме того, она с рождения и знать не знала, что значит «здравое отношение». Правда, раньше, выходя из дому одна, она встречала знакомых, которые даже с ненавистью требовали у неё «убраться отсюда вон». По этой причине они несколько раз поменяли местожительство, хотя от душевных терзаний не спасали даже эти новоселья. “Но почему мир так переменился вдруг? Кто это сделал? Русский, армянин, турок, англичанин… Кого винить? Во всем виноват этот сукин сын Рубен – подстрекнул народ, а сам смотался в Лос-Анджелес…...”
Анжела мыслила так: Господь Бог создал всех равноправными, безо всяких земельных собственностей, без национальной принадлежности… Земной Шар принадлежит всем. И каждому предписано время для проживания по-человечески... Эти нации перечат доброй воле Всевышнего, неистовствуют, теряют человечность. Чем всё это закончится? Женщине иногда хотелось плюнуть на всё и покончить с собой. Но мысль о дочери Нармине переубеждала её от этого шага.
Несколько лет назад Мамед привёз Анжеле из Голландии собаку; гадальщица говорила, что эта собака поможет Анжеле избавиться от всяческого страха и беспокойства. Она оказалась права. Собаке дали кличку Гарри. Эта идея принадлежала Анжеле; в средней школе у неё был преподаватель по физике по имени Гарри, который травил девочке душу. Поэтому она не любила ни этого преподавателя, ни его предмет. Ей нравилось только его имя. Анжела привязалась к собаке. В первые дни Нармина брезговала этого щенка, ростом с ягненка. Но позднее и она привязалась к нему, начала относиться к нему с лаской. Таким образом, появление в доме этой собаки придало этой семье социально-бытовое спокойствие. Порой Мамед говорил: «Дай Бог здоровья гадальщице Назире – собака в доме, действительно, к добру!»
В конце прошлого года с места работы Мамеду подарили квартиру в новостройке; отремонтировав квартиру в течение полугода, семья переселилась туда. А прежнюю квартиру они сдали иностранцам в аренду. В семье началась спокойная, беззаботная жизнь. Хотя, уже несколько лет семью и так никто не теребил. Однако, как было сказано выше, в конце восьмидесятых и начале девяностых, когда начался массовый наплыв сотен тысяч азербайджанцев, изгнанных из Армении, ситуация в Баку ухудшилась. Люди совершали нашествия на квартиры армян, кто-то был изгнан, кто-то сбежал… Мамед был женат уже три года, они с Анжелой любили друг-друга. Анжелу утешала любовь Мамеда, и именно эта любовь и спасла её; оберегла её от злобных действий, от вреда недоброжелателей. Благодаря этой любви родилась Нармина, и семья была сохранена.
Ненависть народа постепенно иссякла, словно весенний дождь; но несмотря на это, Мамед предложил сменить на всякий случай официальный документ, подтверждающий национальную принадлежность Анжелы; и в новом паспорте её фамилия была изменена с Мамукьян на Мамаеву. Таким образом, всё стало на свои места.
Переселение в новую квартиру стало благодатной. Нармина окончила университет, поступила в магистратуру, познакомилась с Мусой, и молодые полюбили друг-друга – полюбили до безумия. Мир был полон любви – любви Нармины и Мусы. Увидавшие этих влюбленных сравнивали их с Лейли и Меджнуном. Всё было красиво…
Поздней ночью в комнате Нармины зазвонил телефон. Она тут же проснулась, сняла трубку – к полуночным трезвонам Мусы ей было не привыкать, нередко влюбленные общались по телефону до самого утра. Но на этот раз строгий, холодный голос Мусы заставил сердце Нармины встрепенуться. От волнения она заикнулась:
- Да ты что? Что значит «уезжаем»?
- ......
- А твои?
- .......
- Ведь мои же не знают?
- .......
- Муса, это неправильно...
- ...................
- Конечно, люблю...
- .......
- Конечно, я всё сделаю....
- ............
- Хммм... (сквозь слёзы). Я тоже... ни на кого тебя не променяю...
- .................
- Ну, хорошо... я тоже...
Спустя немного, из комнаты, наполненной нежным, ароматным дыханием девушки, издалось рыдание. Бессонница овладела и Анжелой, которая то и дело поворачивалась в постели с боку на бок; не успела она избавиться из тисков смешанных раздумий, как услышала рыдающий голос дочери. Мать вскочила из постели, и прямо в ночном одеянии зашла в комнату дочери.
- Нора (она всегда так называла свою дочь), что с тобой? – спросила она, нежно гладя волосы Нармины.
- Они не придут...
- Кто это «они»?
- Родители Мусы...
- Кто тебе это сказал? Почему не придут?
- Отец Мусы узнал, что ты армянка...
- Вот тебе новость! Откуда узнал?!
- Говорит, я не женю сына на дочери армянки...
Анжела вздрогнула - из-за нервов и волнения она мгновенно потеряла дар речи, но сумев тут же взять себя в руки, промолвила дрожащим голосом:
- Я так и знала... Как в воду глядела… И Мамеду не позволяли жениться на мне. Но мы никого не послушались – поженились… Хоть бы не…
- Муса – хороший парень, мамочка… Говорит, что он готов на всё… Все эти сваты, громкие церемонии, обручение – кому всё это нужно? – с этими словами девушка вскочила из постели и ринулась к платьевому шкафу. Анжела была вся в слезах, в этот момент она не могла ни о чём думать, но одновременно терзалась в потоке различных мыслей. И вдруг, увидев, что её дочь складывает свои вещи в чемодан, с изумлением спросила::
- Куда это ты?
- Мама, мы уезжаем... Муса ждет меня внизу...
- Нора, ты что, с ума сошла? Поздно ночью?... Если отец узнает...
- Прошу тебя, мамочка, не буди отца! Умоляю, не мешайте нам! Мы уже всё решили!
- Но куда же вы собираетесь в такое позднее время? Что это, Нора, неужели это всё мне снится? Доченька, родная моя, милая, не делайте этого!.. Мы всё как-нибудь уладим… Подождите до утра… Посмотрим, что Мамед скажет...
Нармина уже ничего не слышала – заперев дорожный чемодан, она резко шагнула к дверям. Обулась, и словно в последний раз, разглядев полумрачный коридор и закрытую дверь своей спальни, она обняла прослезившуюся мать и шепнула:
- О нас не беспокойтесь! Мы уже всё тщательно обдумали – мы сообщим о себе… Вы лучше решайте тут свои проблемы…
Анжела уже ничего не слышала. Она даже не услышала, как дочь вышла из дому, как она хлопнула дверью, что она сказала. Словно какая-то потусторонняя сила, проникнув к ним в квартиру, растерзала им душу, связала им руки, лишила их речи, подвергла безмолвию. Ей было слышно только жалобное визжание Гарри из соседней комнаты. У Анжелы начался припадок – любая на её месте давно бы сошла с ума. Ей захотелось ринуться в комнату мужа, вскрикнуть, причитать. Но не смогла. У неё тряслись руки, тряслось всё тело. Она принялась суетливо искать что-то – забежала на кухню, потом в ванную. В обычное время она смогла бы найти эту проклятую вещь даже с закрытыми глазами, но сейчас она глядела на это, но не видела… Ну вот же оно, чёрт побери! Она наконец нашла эту вещь, которая утешила бы ей душу, придала бы её вечный покой! Эта безмолвная вещь спасёт её из этого поприща страха и бесконечных ужасов… Открыв дверь, Анжела вошла в ванную комнату.
Гарри вышел в коридор и начал визжать еще громче. Сначала он залаял к дверям ванной, затем толкнул передними лапами дверь комнаты, где спал Мамед, и начал лаять еще громче. Протирая глаза, Мамед буркнул на Гарри, затем позвал Анжелу. И вдруг, на мгновенье, у Мамеда встрепенулось сердце, по телу прошелся холод. Из коридора веяло скорбью. Мужчина бросился в коридор, и замер в ужасе, увидев Анжелу, лежащую в ванной в луже крови с перерезанными венами…
Анжелу уложили в машину скорой помощи. Мамед всё еще не осознавал происходящее – почему приехали врачи, почему они увозят Анжелу, почему он, выбежав из дому в спортивном костюме, сидит в машине рядом с женой и тревожно глядит на её закрытые глаза ... всё это произошло так быстро, что он забыл запереть окна и двери. Он забыл даже о Нармине. Он думал, что Нармина всё еще спит. «Ну и пускай спит, - подумал он, – не то ребенок внезапно проснётся, испугается…»
Когда машина скорой помощи собралась отъехать от высокого здания, неожиданно сверху, словно с неба, на землю упало тело, величиной с ягнёнка. Водитель испугался, а врачи, увидев окровавленное тело собаки, с которой они столкнулись в квартире, вздрогнули, а во дворе кто-то издал скрипящий голос. Пялясь на окно машины, щенок взвизгнул в последний раз и закрыл глаза. Мамед отдёрнул с окна грязную занавеску, взглянул на окровавленное тело несчастного Гарри, и тоже закрыл глаза, чтобы не видеть весь этот ужас.
Когда машина скорой помощи доехала до больницы, Анжела уже лежала с открытыми глазами.
2007-2009.