рассказ
Перевод: Дж. Аббасов
Вспотевшие оконные стёкла покрылись холодными каплями, которые медленно скользили вниз. О вскипятившем чайнике, который булькал на газовой плите, Лидия Ивановна даже не вспоминала. Её потускневшие зелёные глаза, всё еще не потерявшие своё остроумие, были отображены на картине, написанной на холсте и повешенной на стене. Лидия Ивановна словно видела эту картину впервые; она то и дело проводила взглядом эту вставленную в рамку картину, и переводила грустные взгляды на капли, скользящие вниз по стеклу; в этот момент она вспоминала своё далёкое прошлое; со вчерашнего дня эти воспоминания теребили старушке душу, поочерёдно даря ей слёзы, полные гордости, и напоминая ей загадочные фрагменты её жизни, продолжавшейся уже век без малого, похожей на эти скользящие по стеклу холодные капли и прошедшей между безмолвными и устрашающими кабинетами КГБ.
Лидия Ивановна около полувека беспрерывно проработала секретаршей председателя КГБ, и вся её жизнь и работа были полны загадок и странностей; глядя на капли на окне, ей казалось, что её скрытная, тайная, и нередко надоедливая жизненная стезя похожа на эти капли, скользящие вниз и исчезающие в мгновение ока. И неожиданно Лидия Ивановна начала бояться девяносто пятой зимы своей жизни; завывание разбушевавшегося на улице северного ветра словно напомнило ей похоронный марш, и почему-то она только сейчас, впервые в жизни, осознала, что она одинокая, беспризорная, никому не нужная девица – девяностопятилетняя старая дева. И словно она только сейчас поняла, что оставшись всю жизнь незамужней, она совершила огромную ошибку; и если бы она вовремя послушалась своих родителей и вышла бы замуж за Алексея Петровича, то сейчас, в эти последние дни своей жизни, жила бы беспечно, не чувствуя себя одинокой. Тогда не нужно было бы и податься в эти глупые розыски попечителя, чем она и занималась в течение этих нескольких месяцев. Жаль, очень жаль!
Но в настоящее время все эти размышления были бесполезны – всего два часа назад Лидия Ивановна ничком свалилась на пол в своей однокомнатной квартире, в которой она проживала более пятидесяти лет, да так, что потеряла сознание; затем, кое-как придя в себя, она с громадным трудом взобралась на диван, и погрузилась в различные неприятные мысли. Хотя, приятность или неприятность этих мыслей особого значения не имела – это, просто-напросто, были неясные, туманные, холодные старческие раздумья, причиняющие нестерпимую боль всему её ослабленному телу. Разумеется, весь её богатый жизненный опыт, мировоззрение и вся её жизненная стезя – во всяком случае, до момента сегодняшнего падения – сложилась размеренно, аккуратно, крайне осторожно, но в то же время весьма сомнительно; её сохраняла именно эта сомнительность, которая сама по себе была полна прихотей, регулирующие её поступки, её слова и размышления.
Проснувшись утром, она, по привычке, выпила натощак столовую ложку коньяка, но протянувшись за стоящими на холодильнике банками с баклажановой икрой и горьким перцем, консервированным ещё с лета, упала ничком; до сих пор она ни разу не падала так, на ровном месте; но сегодня она упала, именно на ровном месте, при чём, ударилась не на шутку. И только после этого она погрузилась в безмерные, смешанные мысли. Затем, обзвонив своих попечителей, она назначила с ними встречу, с явными жеманными манерами, присущими старым привычкам «КГБ». Это, скорее, было ничем иным, как последним звонком, звучащим на последнем пути её жизни.
В дверь позвонили. Надо же, ведь только что она размышляла о «звонке» - старушка слегка вздрогнула, затем промолвила хриплым голосом:
- Войдите, открыто...
В квартиру бодрыми шагами вошёл молодой парень, а вместе с ним – женщина лет пятидесяти – пятидесяти пяти. Увидев Лидию Ивановну в таком состоянии, женщина удивилась:
- Лидия Ивановна, что это с вами? Ну что, не едем?
- Почему не едем? Едем... Вы как раз кстати... Знаешь, я только что упала... Голова закружилась... Потеряла сознание... Вот видишь, Тамилла, день на день не приходится...
- О боже, какой ужас! Вы не ушиблись?
- Нет, милочка, да так – прилегла немного, чтобы придти в себя...
- Я вам сейчас чаю заварю – сказала Тамилла, и пройдя на кухню, увидела, что вода в чайнике полностью испарилась.
Парень разглядывал комнату, любуясь картинами, написанными на холсте и развешенными на всех стенах комнаты в аккуратных рамках; серебряным ожерельем начала прошлого века, оставшееся Лидии Ивановне в наследство от родителей; большой тарелкой, разукрашенной старинными узорами, и различными антиквариатами. Даже не осознавая всю значимость этих вещей для Лидии Ивановны, парень догадывался, что они имеют большую ценность, и их можно было бы сбыть за приличные деньги. И думая об этом, он прослушал беседу своей матери с Лидией Ивановной. Глядя на парня с восхитительной для Лидии Ивановны внешностью, старушка спросила:
- Атахан, а почему ты не спрашиваешь, как у бабушки дела?
Вздрогнув от неожиданности, Атахан словно очнулся от спячки:
- Что? Лидия Ивановна, ну я ведь поздоровался... Ну что, готовы? Поедем сегодня?
- Да, конечно! Я обязательно должна показать вам это место. Неисповедимы пути Господни – не ровен час, внезапно помру, чтобы и вы знали своё дело...
В эти мгновения парню было не до Лидии Ивановны; он раздумывал о том, что этой женщины вскоре не станет, а он продаст весь её антиквариат иностранцам за большие деньги, и отремонтирует эту квартиру по своему усмотрению.
Тамилла принесла чай. Лидия Ивановна уже привстала, сидела в постели, и кажется, ей было уже гораздо лучше. В душе старушка испытывала к своим попечителям ужасную ревность, и в голове у неё вновь начали возникать неприятные мысли. Отказавшись от чая, она чуть призадумалась, и внезапно промолвила приказным тоном:
- Я готова, поехали!
- Мама, я жду вас в машине, - сказал Атахан, и поигрывая ключами от машины, вышел из квартиры, и спустившись с шестого этажа по ступенькам, уселся в стоявшее перед подъездом красное «Жигули».
Такого ветра в Баку не было чуть ли за последние десять лет. Складывалось такое ощущение, что ветер вот-вот подымет машину вместе с Атаханом ввысь, и отбросит куда подальше, или же стукнет об электрические столбы, или же о бетонную стену строящегося неподалёку здания ресторана. Благо, всего этого не произошло, и пока его мать спускалась вместе с Лидией Ивановной с шестого этажа, ветер чуть-чуть утих.
Спустя пятнадцать минут они были уже на еврейском кладбище. Машина медленно продвигалась через неровные тропы, проложенные между могилами, а Лидия Ивановна приказывала заворачивать то направо, то налево, то ехать прямо. Да, она конкретно приказывала. Словно увидев это кладбище, старушка оживилась, повеселела, и принялась вести себя как командир корабля. Вдруг она внезапно промолвила:
- Вот, глянь-ка, видишь эти синие скамьи?.. Да, да, останови там...
Как только Атахан остановил машину, Лидия Ивановна поспешно попыталась открыть заднюю дверцу, но не смогла, точнее, замешкалась, не зная, как её открыть; Атахан, выйдя из машины, осторожно открыл заднюю дверцу и помог Лидии Ивановне сойти. Выйдя из машины, старушка чуть ли не ринулась к паре могил из черного мрамора, огражденные железной рамой. Она толкнула запертую проволокой дверцу железной рамы, но та не поддалась, старушка толкнула заново, но всуе – тут она нервно оглянулась на Атахана, и тот, поняв, что нужно снять проволоку, быстро шагнул вперёд; схватившимся за дверь рамы хрупким пальцам Лидии Ивановны долго замирать не пришлось – проволока снялась, и каркасная дверь с мелким глазком жалобно скрипнула. Войдя внутрь, Лидия Ивановна прошла прямо к могилам...
- Тома... Иди сюда, смотри – вот это мой отец, а это мама... Видишь, Горбатов Иван Сергеевич?... Гольденберг Раиса Гумбатовна... Милая, похороните меня вот здесь... Между ними... – буркнула старушка плаксивым голосом.
Бредовая идея старушки вывела парня из себя:
- Лидия Ивановна, но ведь между ними же нет места... Узковато, не видите разве? – возразил он.
- Нет, нет, ничего страшного. Я так хочу!
- Лидия Ивановна, упаси Господь, нет худа без добра... Может, чуть-чуть сбоку?... Вот здесь... вот... тут и места предостаточно... – попыталась поддержать сына Тамилла.
- Нет, нет, Томочка, я тебя прошу, только над ними... Могилу пускай выроют так, чтобы мой гроб лежал прямо над ними... Это моё последнее желание... Выполняйте его, иначе прокляну на том свете!
- Ну ладно, ладно!
Увидев, что старушка прослезилась, Тамилла и сама вынула платок.
Атахану хотелось как можно быстрее покинуть это томительное поприще безмолвия; но делать было нечего – он был вынужден холить и лелеять эту старушку, потакая всяческим её капризам. Эта «капризная» старушка уже ровно месяц, словно прожорливая змея, высасывала из него всё терпение до последней капли. Отойдя немного от могил, он стал внимательно озираться вокруг, стараясь запомнить это место. Он был уверен, что в скором времени он закажет для Лидии Ивановны прямоугольный деревянный гроб, в который они уложат одетую покойницу и привезут сюда; и загвоздив крышку гроба, они, хоть и не на все сто процентов, но всё же исполнят пожелание старушки. Жить ей осталось не так уж и много, и скорее всего, расходы на её похороны будут небольшими. А однокомнатная квартира останется Атахану. Парень уже задумывал в первую очередь вставить железную дверь, затем расширить кухню и балкон, и вообще, сделать в квартире капитальный ремонт... Затем он почему-то выругался про себя в адрес старушки: «Эта старуха, как купила эту квартиру, так в ней и жила, ничего в ней не меняя в течение пятидесяти лет... Вот сука! Да и жила, как собака...»
Вот так вот... На кладбище они долго не задержались – привезли Лидию Ивановну в её однокомнатную квартиру. Войдя в комнату, Лидия Ивановна достала из кармана фартука десять тысяч манат и протянула парню:
- Это на бензин, пожалуйста, возьми, сынок! – промолвила она слегка жалобным голосом. Атахан не притронулся к деньгам – разумеется, это его сильно обидело. Смерив старушку злобным взглядом, и не попрощавшись, хлопнул дверью и ушёл..
- Стыдно, Лидия Ивановна, это ведь наш долг, - возразила Тамилла.
Шепча слова благодарности, Лидия Ивановна, задыхаясь, разлеглась на диване, и уставилась на картину, висевшую на стене напротив неё. Лицо у неё побледнело. Тамилла замешкалась, не решившись сказать или сделать что-либо. За последнее время она приезжала сюда довольно часто, и в каждый раз привозила Лидие Ивановне какой-нибудь подарок. Но она никогда ещё не видела старушку такой вялой и расстроенной.
- Лидия Ивановна, не нужно печалиться, дорогая, дай Бог, всё будет хорошо, мы еще на вашем столетнем юбилее гулять будем, - уверенно промолвила Тамилла.
Унылые глаза Лидии Ивановны уставились на этот раз на Тамиллу, словно умоляя её попросить у смерти отсрочку для неё... Естественно, владелица этих печальных взглядов не могла сказать Тамилле всё это, а наоборот – старушка сказала:
- Томочка, прошу тебя, сядь поближе. Мне нужно тебе кое-что сказать. Ты знаешь, что я завещала эту квартиру тебе. Но у меня к тебе одна просьба – видишь вот эту картину на стене?
Тамилла, работающая в жилищно-эксплутационной конторе, знала Лидию Ивановну довольно давно, и относилась к ней с таким большим уважением, что старушка считала её чуть ли не родной сестрой. Навещая Лидию Ивановну в каждый раз, взорам Тамиллы попадалось это висевшее на стене произведение искусства, и в каждый раз, глядя на эту картину, на которой была изображена на холсте девушка в белом платье, сидевшая, скрестив ноги, верхом на коне, она не могла насмотреться на неё. Девушке, изображенной на этой картине, было лет четырнадцать-пятнадцать, но была она неотразимой красоты! Такая очаровательная, естественная! Сложно было бы не восхищаться юной девицей с выпирающими грудями, изображенной верхом на коне на лоне зелёной природы! И вряд ли человек, не восхищающийся этой красотой, был бы способен на какие-либо чувства!
- Да, Лидия Ивановна, в каждый раз, глядя на эту картину, мне кажется, что на ней изображены вы! – гордо ответила Тамилла, и добавила:
- Какие у неё грустные глаза!
- Постой-ка, Тома, помолчи! Это не я!
- Успокойтесь, Лидия Ивановна, возьмите себя в руки! Если вас что-то беспокоит, скажите мне, не стесняйтесь!
Лидия Ивановна прослезилась, и снова уставилась на картину, пройдя по ней взглядами, полными зависти и скорби, любви и ненависти, злобы и ревности. Глубоко вздохнув, она промолвила:
- Знаешь, Томочка, сколько этой картине лет? У неё странная история. Мой отец был полковником царской армии. Мы жили в Санкт-Петербурге, и было мне тогда тринадцать лет. У нас была огромная усадьба, где счастливо жили я и моя старшая сестра. Я помню, что нас часто навещал молодой офицер, который был дальним родственником моего отца. Звали его Алексей, и он прекрасно рисовал. Он был безумно влюблён в мою сестру; и часто отвозил нас в лес, покататься верхом. В этой картине изображена моя сестра Анастасия; Алексей нарисовал её в день её рождения; вечером у нас дома собрались гости, и Алексей принёс эту картину и торжественно вручил её Анастасии при моих родителях и гостях. Все были в восторге! Да и я сама, в глубоко возбужденном состоянии, независимо от себя обняла и поцеловала Алексея. Но безразличное, высокомерное отношение Анастасии сильно раздражало и нас, и Алексея. Она не умела оценивать любовь Алексея должным образом. Конечно же, я чувствовала, что и она любит Алексея, но просто скрывает свои чувства. Однажды Алексей приехал к нам и я заметила, что это не тот Алексей, которого я привыкла видеть. Анастасия была в церкви, и я стеснительно пригласила Алексея в свою комнату. Он сначала поцеловал мне руку, я была польщена, затем поцеловал меня в щеку, я чуть смутилась, и вдруг он начал целовать меня в губы. Боже праведный, как будто всё было только вчера! Я не могла сопротивляться ему, и он вымолвил, что любит меня, что Анастасия не достойна его любви. Затем... затем... всё разбилось в пух и прах! Я даже не поняла, как это произошло... Всё было разрушено... абсолютно всё... Это было ужасно! Слышишь? Случилось несчастье... Пришла Анастасия, и застала нас вместе... Моя красивая, безумная сестрёнка! О Боже, это было самым ужасным днём в моей жизни. Спустя несколько часов, к нам домой привезли её тело – она утопилась в Неве! Вот так, дорогая... И теперь я храню эту картину на память о своей сестре. Я стала виновницей гибели родной сестры...
- А что было потом, Лидия Ивановна? – спросила Тамилла, с нетерпением ожидая конца этой истории.
- А потом... Алексея не было видно в течение долгих лет... Эта тайна осталась между нами... После революции мои родители переехали в Баку. А эту картину я взяла с собой... В течение всей моей жизни эта картина дарила мне мучения и страданья. Поэтому я поклялась никогда не выходить замуж... Позднее Алексей тоже переехал в Баку. Он часто заезжал к нам. Но я его отвергала. Родители долго уговаривали меня выйти за него замуж, но я была непреклонна. И тайну эту я не смогла никому раскрыть. Эта картина – единственное моё утешение. Алексея расстреляли, я похоронила родителей, и осталась одна. Совсем одна! И начала жить вместе с этой картиной. Я любуюсь ею каждый день, и вспоминаю минувшие дни. Эта картина стала историческим свидетелем моего преступления, всех моих грехов, моей бесконечной любви. Я сохранила эту картину, чтобы унести её с собой в мир иной. Даже однажды мой начальник – генерал КГБ пришёл к нам, и увидев эту картину, влюбился в мою сестру. Он долго пытался получить у меня картину, но я не дала. С тех пор прошло очень много лет. Теперь нет ни Алексея, ни моих родителей. Конечно, я боюсь уносить эту тайну вместе с собой в загробный мир, Тамилла! Ты единственная женщина, которой я рассказала всё это, и моя последняя просьба к тебе – похоронить эту картину вместе со мной, в моём гробу. Пойми меня правильно – я не хочу, чтобы после того, как меня не станет, кто-либо видел эту картину... Вот тогда душа моя приобретёт покой. Понимаешь, Тома?
Тамилла прослезилась, замерла на месте. Она была восторженна этой загадочной Лидии Ивановной: «Вот о чём она думает при смерти! Странная женщина! Как печально у неё сложилась судьба!»
Во дворе несколько раз раздался сигнал. Узнав сигнал «Жигулей» сына, Тамилла тут же встала, и сказала:
- Не беспокойтесь, Лидия Ивановна, вы будете жить еще пятьдесят лет... Выздоравливайте! Я пойду, мне пора... Заприте за мной дверь.
- Нет, Томочка, пускай остаётся открытой... Кому понадобится взбираться в мою квартиру?.. У меня и без того, кроме этой картины, ничего нет.
Попечители уехали. Погода всё еще не улучшилась. После полудня к Лидии Ивановне приехали еще двое. Это были её старые дачные соседи. Семья Гумбаридзе переехала в Баку еще в тридцатые годы, и Лидию они знали с того времени. Но вот уже долгие годы, как Лидия Ивановна прекратила с ними всякую связь. Но за последние дни Лидия Ивановна задумала пригласить себе и эту семью. Она отвезла их на то самое кладбище, затем, вернувшись домой, рассказала им историю про картину, и завещала похоронить её вместе с ней. Порядком расстроившись, супруги пожелали Лидии Ивановне скорейшего выздоровления и удалились.
Ближе к вечеру к Лидии Ивановне явился еще один попечитель. Это была Лора Вартановна – внучка бывшей сослуживицы Лидии Ивановны. И после привычной поездки на кладбище и рассказа о горькой истории картины, Лидия Ивановна проводила женщину с опухшими от слез глазами со словами:
- Не забудь – после моей смерти квартира автоматически переходит на твоё имя! Обязательно исполни моё завещание!
Поблагодарив старушку в душе, и пожелав ей скорейшего выздоровления, Лора ушла. В ту ночь из Красного Креста должен был приехать четвёртый попечитель. Но он позвонил Лидии Ивановне, и сославшись на позднее время, обещал придти завтра утром...
Ровно через месяц Лидии Ивановны не стало. Но любопытнее всего было то, что возле подъезда её дома стояло одновременно четыре прямоугольных деревянных гроба, а соседи, увидев эти гробы, с изумлением спрашивали друг-друга:
- Да, мы знаем, что Лидия умерла... А для кого остальные три гроба?
2002/2003