О  ПОНЯТИИ  АКУСТИЧЕСКОГО  РАЗЛИЧИЯ В  ФОНЕТИКЕ  И  ФОНОЛОГИИ*

 

Лингвистическое различие предполагает акустическое. Сколь верным является это утверждение, столь и неверным будет убеждение, предполагающее обратное, т. е. не всякое различие на  акустическом уровне соотносимо с лингвистическим различием. Действительно, переднеязычный глухой [r] в азербайджанском языке в слове /gar/ акустически не имеет сходства с переднеязычным сонантом [р] в слове /gara/, но тем не менее они представляют собой в азербайджанском языке варианты одной  и той же фонемы. Напротив, между [e] в слове /elan/ и [æ]в слове (æla) имеется определенное сходство, хотя они являются в азербайджанском языке двумя самостоятельными фонемами[1]. Или в кахском диалекте азербайджанского языке имеются случаи, когда [l] и [r] выступают как варианты одной и той же фонемы, несмотря на то, что между ними нет никакого артикуляторного сходства. Так, например, по наблюдению автора, в речи представителей молодого и старшего поколений кахского диалекта азербайджанского языка [l] может легко заменить [r] без того, чтобы не изменилось значение слова и не разрушилось слово в целом. Ср.: /partal/ вместо литературного /paltar/, /gultaldı/ вместо литературного /gurtar´dı/ и т. д. Можно отметить, также в этом диалекте замену [j] на [r]. Ср. /alıcam/, /alıj/, /ћæl¡j/ и т. д.[2] Носители северных диалектов современного русского языка употребляют вместо [l] фонему [v]. Женщина из Мурманска произносила в абсолютном конце глаголов в прош. вр. муж. р. фонему [v]. Это явление представлялось сначала как индивидуальная особенность говорящей, однако вскоре было установлено, что эта особенность вовсе не связана с патологией речи наблюдаемого индивидуума. Во-первых, на реализовала во всех других позициях фонему [l] и только в абсолютном конце заменяла фонему [l] фонемой [v], во-вторых, подобное явление имеет место в речи других жителей Мурманска. Однако приведенные как из азербайджанского, так и  из русского языков примеры не могут служить основанием для опровержения тезиса, высказанного в начале настоящей работы, что лингвистическому различию обязательно должно соответствовать акустическое различие. Наоборот, [l] и [r] являются двумя самостоятельными фонемами в кахском диалекте азербайджанского языка, и их реализация в приведенных словах обусловлена закономерностями функционирования фонем данного диалекта. Что касается полной идентификации носителями кахского диалекта приведенных выше  азербайджанских слов с наличием в них фонемы [l] в интеровокальном положении, то это свидетельствует, очевидно, о том, что они являются одновременно носителями двух фонологических систем - диалекта и литературного языка.

Лингвистическое различие, используемое в низших ярусах для дифференцации двух языковых единиц, не может быть использовано для различия двух единиц высших ярусов. Этот тезис, сформулированный пражцами (идею эту мы находим еще в работе допражской деятельности Р. Якобсона[3]), был применен М.Ромпортлом к конкретному языковому материалу[4].

Суть этого тезиса заключается в следующем. В немецком языке фонетическая природа ударения является динамико-музыкальной, потому что в системе фонем данного языка нет двух пар единиц, противопоставленных друг другу по мелодике и интенсивности. Напротив, противопоставление по долготе и краткости, как известно, является дифференциальным признаком для всех монофтонгов наряду с открытостью и закрытостью. По этой причине противопоставление по долготе и краткости гласных на уровне немецких предложений не является отличающим средством одного интонационного контура от другого. В результате исследования, проведенного по терминальной интонации немецкого языка автором настоящей работы, были обнаружены следующие закономерности. В конечной синтагме, где реализуется терминальная интонация, выражающая законченность мысли, имеется понижение высоты основного тона и интенсивности. Это наблюдалось во всех примерах, подвергнутых экспериментально-фонетическому анализу. Наряду с этим, наблюдалось также определенное замедление в темпе произнесения звуков терминальной синтагмы.[5] Вопрос состоит в выяснении того, можно ли интерпретировать замедление темпа как релевантный признак, характеризующий терминальную интонацию. Для ответа на этот вопрос нужно поставить эксперимент, имеющий своей целью исследовать ту же синтагму, но только не с терминальной интонацией, а с другим типом, скажем, с вопросительным. Однако поставленный эксперимент показал, что в закрытых слогах не наблюдается замедления темпа в такой степени, как это имелось в гласных открытых слогов. Этот очевидный факт позволил сделать вывод о том, что противопоставление по долготе и краткости является сопутствующим признаком при обязательном существовании двух указанных выше признаков - понижения тона и интенсивности к концу терминальной синтагмы. Замедление темпа существует как сопутствующий признак с основными признаками. Сформулируем нашу мысль точнее: темп замедляется в терминальной синтагме потому, что понижается в нем тон и интенсивность. Утверждение обратное было бы неверным. Тот же признак, используемый в немецком языке на фонемном уровне как основной, и на уровне просодии – как сопутствующий, выступает в азербайджанском языке на уровне просодии как основной, а на фонемном уровне – как сопутствующий[6]. Предложения /ћælir/ и /ћæli:r/ представляют разные коммуникативные типы. Первое употребляется в речи азербайджанцев, как повествовательные, а второе – как вопросительное. На наш взгляд, основными отличительными признаками этих двух идентичных по своему фонемному составу и грамматически одинаково построенных, но выражающих благодаря своей интонации разную коммуникативную направленность предложений является длительность и  интенсивность.

Замедление темпа и усиление интенсивности в конце вопросительных предложений, в отличие от повествовательных, очень легко определить на слух. Если прослушать несколько раз приведенные выше предложения в случайной последовательности, то можно без всякой фонетической подготовки распознать вопрос или не вопрос. Это возможно только потому, что при прочих тождествах фонетических факторов в отрезках /ћælir/ и /ћæli:r/ (одинаковых фонемный состав и одинаковая последовательность фонем) с коммуникативной установкой их соотносимо акустическое различие. Различие в длительности и интенсивности гласных последних слогов создает основу для различения их и в лингвистическом (перцептивном) плане. Таким образом, количество и интенсивность могут быть истолкованы как релевантные признаки для азербайджанской интонации.

Не исключено, что движение тона в них тоже будет отличаться друг от друга. Но это будет, видимо, различие только акустическое, а не лингвистическое[7].

Сопутствующий признак может превратиться в статус функционально релевантной оппозиции. Так, напряженность и ненапряженность была сопутствующим признаком английских смычных, противопоставленных друг другу фонологически, в основном, глухостью и звонкостью. Однако по физиологическому закону, управляемому деятельностью голосовых связок, оглушение в абсолютном исходе является естественным. Перед потенциальной или действительной паузой голосовые связки должны ослабевать, следовательно, вибрация их прекращается, что вызывает известное оглушение. Несмотря на такую очевидность физиологического характера, в современном английском языке можно привести много примеров, в которых звонкость в абсолютном конце сохранила свою силу, тогда как в славянских языках произошло оглушение, как только исчезли конечные слабые гласные [c], [ğ]. Данное оглушение вызвало некоторое увеличение омонимов, например: /prut/ - /prut/; /luk/ - /luk/. Выходит, что вышеуказанный физиологический закон не действителен для английского языка. Несмотря на это, физиологический закон действовал, в результате чего звонкие согласные существенно утратили свою позицию. Поэтому конечные согласные стали различаться не по голосу, а по напряженности. Причиной этого, как предполагает чешский лингвист Р.Крайгович, является потребность грамматической структуры. Увеличенное число омонимов, созданное благодаря утрате звонкости в конечной позиции, допустимо с точки зрения грамматической структуры славянских языков, но недопустимо с точки зрения грамматической структуры английского языка, потому что в английском языке многие грамматические категории различаются в контексте, например: субъект и объект, число и падеж и т.  д., тогда как в славянских языках эти категории имеют свои формальные выражения.

Таким образом, в аналитических языках типа английского, контекст является очень перегруженным. В фонологичекой системе английского языка, ввиду указанной причины, звонкость не утратила свою силу полностью, но этот признак  не остался основным: по нужде грамматической структуры он стал сопутствующим, сопровождающим или избыточным; ранее сопутствующий – напряженный и ненапряженный   превратился в основные признаки, приобрел в системе согласных фонологический статус[8]. Другой пример. В системе французских согласных напряженность – ненапряженность является дифференциальным признаком. В противоположность этому, глухость, звонкость сопровождает первый как редундантный. Однако в определенных случаях противопоставление французских согласных по напряженности и ненапряженности снимается, и ранее избыточный признак превращается в фонологический. Ср.: /bis/ – еще раз и /pis/ - pis, где начальные согласные по силе не различаются. Различаются они только по глухости и звонкости[9].

Различение релевантного и нерелевантного признаков приобретает важное значение при сопоставительном изучении языков. Не менее важно оно также при практическом обучении неродному языку. Обыкновенный носитель языка не дает себе отчета в том, что речь его представляет собой континуум дискретных единиц, характеризующих определенными признаками. Он привыкает с детства говорить так, как говорят окружающие его. Восприятие каждого говорящего воспитывается закономерностями фонологической системы его языка, которая является, по меткому выражению Н.С.Трубецкого, „ситом, через которое просеивается все сказанное“[10]. Услышав иностранную речь, незнакомый с фонологической системой данного языка, человек навязывает ей свои языковые навыки. Азербайджанец не слышит количественного различия немецких гласных, тогда как немец легко улавливает это различие в речи азербайджанца. Или же азербайджанец, произнося русские слова вопросительные предложения без вопросительного слова, чрезмерно удлиняет последний слог в них, если даже он является  неударным, тогда как удлинение гласного в русском обусловлено ударностью слога, а выражение вопроса осуществляется повышением тона. Все это имеет фонологическую базу.

Дело в том, что в немецком количественное различение является фонологическим признаком гласных, в азербайджанском это – фонетический факт. Напротив количественное различие в азербайджанском языке является на уровне интонации дифференциальным признаком, тогда как для немецкой интонации оно является сопоствующим признаком, сосуществующим с основным.

Выводы

1. Фонологические различие обязательно предполагает акустическое различие. Но не всякое акустическое различие приводит к лингвистическому различию.

 2. Релевантный признак, использованный в низших ярусах языка, выступает на высших ярусах, как нерелевантный, и наоборот.

 3. В определенных случаях нерелевантный признак приобретает дифференциальный характер, и тогда, использованнный ранее дифференциальный признак, превращается в интегральный.

 

F. Y. Veysəlov

 

Fonetika  və  fonologiyada  akustik  fərqlər  anlayışı  haqqında

 

X Ü L A S Ə

 

Səslərin fonetik сəhətdən fərqlənməsi mütləq akustik fərqin olmasını tələb edir. Lakin hər bir akustik fərq heç də fonoloji fərqə gətirib çıxarmır. Dil strukturasının aşağı yarusunda relevant əlamət kimi çıxış edən əlamət yuxarı yarusda qeyri-relevant əlamət kimi çıxış edir və ya əksinə. Ayrı-ayrı hallarda qeyri-relevant əlamət relevantlıq kəsb edə bilər və ondan əvvəl relevant kimi çıxış edən əlamət inteqral əlamətə çevrilir.