ОБ  ЭКСПЕРИМЕНТЕ  В  ФОНЕТИКЕ  И  О  НЕКОТОРЫХ  ВОПРОСАХ ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЙ  ФОНЕТИКИ*

 

 

Предлагаемую вниманию читателей работу представляется  целесообразным начать с краткого описания задачи и основных этапов эксперимента, ибо от правильного понимания этого вопроса во многом зависят результаты экспериментально-фонетического исследования.

 

*    *Впервые опубликована в: «Ученые записки АПИЯ им. М.Ф.Ахундова», серия ХЫЫ, Баку, 1975 г. № 1,  с.8-17 (в соавторстве с Дж. С.Ахмедовым).

 

С помощью различных приборов можно изучить произносительно-слуховые аспекты звуковой структуры языка и сделать вывод лингвистического характера. Эксперимент позволяет уловить такие тонкости, которые не доступны на слух исследователю. Не всегда удается, например, определить, как [р] в азербайджанском языке подвергается оглушению в абсолютном  конце слова, тогда как применением регистрирующих приборов можно получить акустическую картину данного явления.

Любому фонетическому эксперименту предшествует определенная теоретическая подготовка. Без глубокой теоретической обще- и частно-фонетической предпосылки исследователь растеряется во множестве звуковых разнообразий. Он должен уметь хорошо ориентироваться в фонологической системе исследуемого языка и иметь четкое представление о его фонемном репертуаре.

После тщательного изучения существующей литературы по рассматриваемому вопросу составляется программа, в которую включаются слова, содержащие те или иные фонемы данного языка. При этом необходимо, чтобы рассматриваемые фонемы встречались во всех возможных комбинациях.

Например, гласные -- перед и после всех согласных, в открытых и закрытых слогах, под ударением и в разных заударных и предударных позициях, в абсолютном начале, и в конце слов, морфем и т. д. Для синтагматической же характеристики следует подобрать также случаи, когда гласные встречаются в начале, середине и конце предложения при прочих тождественных парадигматических условиях.

Совершенно ясно, что невозможно обследовать все случаи реализации языковых явлений в речи. Поэтому берут некоторую часть, производят выборку и по ней судят о совокупности. Чем больше объем выборки, тем ближе к абсолютной истине результат анализа. Точность измерения определяется величиной относительной ошибки, что проверяется статистикой.

Выбор метода при экспериментально-фонетической работе зависит от поставленной задачи. Если в задачу эксперимента входит описание артикуляторных характеристик гласных, то применяют соматический метод: снимаются палатограммы или рентгенограммы (кинорентгенограммы). Для анализа акустических характеристик, например, при необходимости выяснения движения основного тона, интенсивности и длительности записывают материал на магнитную пленку, а после монтажа он переносится на кинопленку или специальную бумагу с помощью осциллографа или энтонографа.

Для форматной характеристики гласных снимается «видимая речь» на специальном спектрографе. Интонацию лучше всего изучать на осциллограммах и интонограммах[1].

Важным этапом эксперимента в фонетике является расшифровка и обработка материала. Полученные данные обобщаются с помощью статистики. За множеством вычислений наступает тот этап, когда исследователь ищет языковые факты и делает лингвистические выводы, которые сводятся к объективным характеристикам. Однако объективные характеристики сами по себе не обладают лингвистической значимостью. Фонетическое тождество и различие не определяет еще тождества и различия в функциональном отношении[2]. Для идентификации языковых единиц необходим еще перцептивный анализ и анализ по восприятию. Поэтому мы обращаемся к языковому сознанию говорящих на данном языке (субъективный метод): из подобранных примеров составляется программа, которая представляется аудиторам. Производятся статистические подсчеты по результатам распознавания аудиторами предложенных примеров. Наконец, сопоставляются данные опыта по восприятию с объективными характеристиками. О релевантности выводимых признаков можно говорить лишь в том случае, если совпадают объективные и субъективные показатели.

Предложенная схема эксперимента не претендует на какой-либо рецепт. Но несомненным кажется то, что соблюдение этих этапов обусловливает достоверность того или иного утверждения. Об этом свидетельствуют результаты многочисленных экспериментально- фонетических работ.

Несмотря на наличие определенных работ по изучению звукового строя азербайджанского языка, эксперимент не занимает должного места в исследовательской практике в нашей республике. Это отчасти связано с тем, что до последних лет не было лаборатории экспериментальной фонетики и высококвалифицированных специалистов. Широкому применению эксперимента в фонетическом исследовании, безусловно, способствовало бы наличие учебного пособия в этой области.

Книга по экспериментальной фонетике нужна не только для лингвистов-азербайджановедов, студентов и учителей, изучающих звуковой строй родного языка, но и для тех, кто занимается  общеязыковедческими проблемами тюркских языков. Она представляет определенный интерес также для специалистов других отраслей знания (машинный перевод, автоматическое распознавание речи, теория информации[3], патология речи, фониатрия, сурдопедагогика, фонопедия, логопедия и др.). Поэтому можно приветствовать как первый шаг в этой области появление книги «Введение в экспериментальную фонетику» (Баку, 1970, на азербайджанском языке) З.Х.Таги-заде.

Анализ книги необходимо начать с теоретической предпосылки автора. С этой точки зрения интересным представляется соображение З.Х.Таги-заде относительно фонемного репертуара  современного азербайджанского языка.

Так, З.Х. Таги-заде не удовлетворяет то, что число гласных фонем в азербайджанском языке «довели до 15, даже до 18. Тогда как первые результаты проведенных нами на электроакустической аппаратуре-интонографе и спектрографе, построенной на основе современной техники, показывают, что мысль о существовании в азербайджанском языке 9 гласных является неопровергаемой истиной, что было в свое время доказано лингвистами соматическим методом» (стр. 60).

Отметим, что без собственного лингвистического анализа одним лишь соматическим методом невозможно определить фонемный репертуар языка. И нам не известны работы по азербайджановедению, в которых содержалась бы подобная попытка, не говоря уже об этапе «доказательства». В плане решения этого вопроса лишены доказательной силы и электроакустические приборы, как бы они ни были оснащены технически. Непонятно, результаты каких экспериментов на интонографе, с помощью которого изучаются акустико-артикуляторные особенности интонации, могли бы служить основанием для высказывания мысли о количестве гласных фонем языка. Нет никакой необходимости стремиться убедить читателя одним лишь декларативным заявлением в выводе, «исходящем из эксперимента», результаты которого неизвестны печати.

Упрек в признании долгих гласных самостоятельными фонемами в азербайджанском языке, сделанный З.Х.Таги-заде (стр. 60) в адрес Ф. Кязимова и А.Ахундова, требует обоснования. Единственный довод, который приводится в пользу существования в азербайджанском языке 9 гласных фонем, заключается в том, что по мнению З.Х.Таги-заде, при установлении фонемного инвентаря языка единичные случаи не могут быть приняты во внимание. Мысль о том, что фонетическое явление может быть признано языковым, если оно распространяется по крайней мере на 90% слов (стр. 61), не соответствует объективному положению вещей. И абсолютно непонятно, откуда выведена эта цифра.

З.Х.Таги-заде утверждает, что большое количество фонем не характерно для языка (стр. 61). Спрашивается, что понимается под словом «большое». Исследователь, который упорно настаивает на количественном анализе, определяющем, по его мнению, все закономерности языка, должен оперировать более дифференцированными количественными атрибутами, чем  «большое» и «маленькое». Интересно, является ли для З.Х.Таги-заде «большим количеством» 81 – количество фонем в бзибском говоре абхазского языка[4].

Нельзя согласиться с утверждением, будто наличие вариантов фонем вытекает из интонации (стр. 61): вряд ли можно поставить комбинаторные и факультативные варианты в зависимость от интонации. Такое объяснение делает неопределенным и понятие интонация.

Лишено всякого смысла утверждение: «В превращении языка в речь большую роль играет его звуковая система» (стр. 61). И это никак не обусловливает исследование «системы звуков языка в фонетическом и фонологическом аспектах». Из описания  З.Х.Таги-заде вытекает, что фонология может заниматься чем угодно, только не собственным объектом. Она изучает и «структуру звуков в словах и морфемах» (?), и «задачи дифференциации и создания звуками смысловых связей», и «закономерности речевых звуков» (стр. 61).

В книге не находим четкой дефиниции и понятия морфонология, хотя в рамках данного пособия можно было бы и не затронуть этого вопроса. «Фономорфология или морфонология – это наука, которая изучает фонологический состав слов и морфем, различительные особенности фонем в морфологическом изменении в зависимости от смысла». Приведенная формулировка представляет собой искаженное видоизменение определения, предложенного О.С.Ахмановой[5]. Кроме того, данные в виде словарных статей определения лингвистических понятий без какого-либо разъяснения и тем более без определенной логической последовательности и систематизации[6] вряд ли принесут какую-либо пользу начинающему исследователю.

Изоморфизм предполагает определенное единство и тождество различных единиц структуры языка. Грубо говоря, сущность изоморфизма в данном случае заключается в следующем: то, что есть в фонетике, имеется и в морфологии. Признание этого приводит к нонсенсу: фонетика как наука о звуковых средствах языка занимается именно звуковой его стороной в отвлечении от содержания[7]. Следовательно, единица этой области (фонема) унилатеральна. Она сама по себе не обладает значением, что признается всеми фонологами. Морфема же как единица более высокого уровня характеризуется билатеральностью – имеет отношение как к плану выражения, так и к плану содержания[8]. Морфема допускает омономичность, чего не допускает фонема. Следовательно, фонема и морфема – принципиально разные вещи, и поэтому об их изоформизме не может быть и речи.

 Единственное, что дает основание говорить о связи между фонетикой и морфологией, это чередование, одинаково относящиеся и к фонетике, и к морфологии[9]. Именно это пограничное явление заставило Н.С.Трубецкого выделить особую область среди языковедческих дисциплин – так называемую морфонологию[10]. Он же разделяет последню на три части: 1) учение о фонологической структуре морфем; 2) учение о комбинаторных звуковых изменениях, которым подвергаются морфемы в сочетании с другими морфемами; 3) учение о чередующихся звуковых рядах, которые выполняют морфологическую функцию[11].

Исследование звуковой стороны языка обязательно предполагает изучение интонации, без которой немыслима речевая коммуникация. Здесь, так же как и при изучении других звуковых явлений, важную роль играет теоретическое осмысление вопроса. Предложенные З.Х.Таги-заде отдельные высказывания и частые ссылки без какой-либо логической последовательности на авторитетных лингвистов и обобщения не дают определенного представления ни о природе интонации, ни о ее функции и ни о ее месте среди других звуковых явлений. При этом автор часто ограничивается тем, как определяется интонация отдельными лингвистами. Следует подчеркнуть, что важно не само определение интонации, данное исследователями, а то, как они практически решают проблему интонации. Так, в интонационной концепции А.М.Пешковского принципиально важным является не указание на связь ритма и мелодии, а положение о взаимокомпенсации грамматических и интонационных средств, названное им «принципом замены», что прочно вошло в современную лингвистику. Между тем в книге З.Х.Таги-заде об этом и не упоминается. Не менее важной является и мысль А.М.Пешковского об известной независимости интонации от синтаксических форм: «Они (интонационные средства – Дж.А. и Ф.В.), так сказать, блуждают по грамматической поверхности языка, и это, несомненно, и удерживает многих лингвистов от включения их в число грамматических признаков. Собственно говоря, даже в случаях тесного сцепления определенных интонации с  определенными формами… особый характер этого средства дает себя знать в том, что те же интонации, как и всякие другие, все-таки могут наслаиваться помимо излюбленных ими форм на любой формальный субстрат»[12].

Зерном щербовского понимания интонации следует считать не указание на музыкальность звуковой речи, созданную мелодию (стр. 62) – хотя вряд ли можно найти у Л.В.Щербы такое положение, -- а мысль об автономности интонации, высказанную им еще в 1912 году[13]. Кроме того, следует особенно подчеркнуть теорию синтагматического членения предложения, находящего свое выражение в интонации, в связи с чем Л.В.Щерба предлагает выделить новую область фонетики[14], названную З.Х.Таги-заде без какой-либо ссылки на Л.В.Щербу фоносинтаксисом. В качестве основной единицы интонационного членения Л.В.Щерба выдвинул синтагму.

Говоря об интонации, нельзя не остановиться на теоретических взглядах  А.Н.Гвоздева, который внес существенное уточнение в проблему интонации. Именно А.Н.Гвоздев показал на богатом материале русского языка фонологическую функцию паузы и ударения, являющихся неотделимыми компонентами интонации[15].

З.Х.Таги-заде приводит из Академической грамматики русского языка (т. II, ч. I, М., 1954) было бы привести более существенную выдержку: «Интонационными средствами устанавливается коммуникативное значение слов в предложении, производится членение предложения и осуществляется его внутреннее единство» (стр. 76).

Так же неудачно акцентируется на отдельных положениях работ западных исследователей. Кстати, напомним, что нет таких ученых, как Вахен, Водарзе, а есть Й.Вахек (Лингвистический словарь Пражской школы. М.,1964), Х.В.Водарц (назовем хотя бы одну его фундаментальную работу по интонации: H. W. W o d a r z. Satzphonetik des Westlachischen. Böhlau, 1963).

Непонятно, о каких работах ведет речь З.Х.Таги-заде, связывая с Пражской школой понятие «фонетическая модуляция». Если имеются в виду работы Ф.Данеша на чешском и английском языках[16], не говоря уже о М.Ромпортле, который имеет ряд работ по интонации в общеязыковедческом плане[17], то следует самым решительным образом возразить З.Х.Таги-заде, поскольку он приписывает Ф.Данешу чуждую  мысль.

Пражские лингвисты добились больших интересных результатов в области исследования интонации. Так, например, С.О.Карцевским установлено 4 типа интонации (интонация симметрии, асимметрии, идентичности и градации)[18], Ф.Данешем высказана мысль о том, что интонационные средства в любом языке образуют фонологическую систему, где одна интонационная единица противопоставлена другой[19].

Понимая под фонологическим изучением интонации изменение физических параметров, З.Х.Таги-заде выбирает ложный путь. Физические параметры интонации подлежат экспериментальному изучению. Что же касается лингвистической сущности интонации, то она может быть установлена только лингвистическим анализом[20].

Теоретические вопросы, о которых велась речь до сих пор и с которых следовало бы начать книгу, затрагиваются, конечно, на уровне собственного понимания вопросов З.Х.Таги-заде почему-то в параграфе, озаглавленном «Анализ экспериментального материала» раздела  «Электроакустический метод». Книга же З.Х.Таги-заде открывается разделом «О статистическом методе в языкознании». Тут же отметим, что содержание раздела не соответствует его названию.

Применение статистики в лингвистических исследованиях имеет целью выявить существующие в языке закономерности приблизить модели языковых явлений к их реальным речевым соответствиям. «Применение статистики (количественных методов) целесообразно только в том случае, если ожидается, что из полученных данных можно сделать содержательные (качественные) выводы. Иными словами, статистика нужна для решения таких задач, которые имеют своей целью выявление определенных закономерностей, ибо простой просчет тех или иных явлений ничего раскрыть не может»[21].

Возражение З.Х.Таги-заде М.А.Черкасскому относительно сингармонизма в тюркских языках не убедительно, поскольку не показано, на каком материале и по какому принципу были подобраны слова для подсчета. Откуда известно, что 13,6% отклонений не содержат в себе ничего существенного в плане качественной характеристики языкового явления, тем более, что анализу подвергнуты всего 600 слов (!) - стр. 7. Впрочем, надо сказать, что З.Х.Таги-заде смешивает простой арифметический подсчет с подлинно математической статистикой. Это видно из дальнейшего изложения, где в таблицах (стр. 55-56, 68, 70) приведены ничего раскрывающие цифры, простые данные, полученные от вычисления периодов мелодических кривых или от процентного вычисления проанализированных слов. Следует подчеркнуть, что все те абсолютные данные, которыми оперирует З.Х.Таги-заде и которые он называет статистикой, никакого лингвистического значения не имеют.

Для лингвиста важны не столько абсолютные, сколько средне- относительные значения, чего не выводить автор. Кроме того, какой бы мощный ни был математический аппарат, применяемый исследователем, он не может выявить закономерности интонации, движение тона, динамической и темпоральной структуры предложений, если анализ проводится только по одному диктору. Именно так описывается интонационная структура предложения [эæлæр эæлæрæм], который является единственным примером, на который опираются все рассуждения автора об интонации.

Во-первых, по всей вероятности, неправильно, установлена граница между звуками на интонограмме (хорошо было бы привести осциллограммы) указанного предложения, ибо вряд ли длительность /л/ в идентичных фонетических условиях в одном случае достигла бы 100 м/ сек, в другом – 60 м/сек[22]. Во-вторых, какая ни была длительность ударного /æ/ в /ћæлæр/, она не может превышать длительность второго /æ/ в / ћæлæрæм/.

Вычисление средней длительности гласного [æ] в азербайджанском языке (92 м/сек), исходя из 5 случаев его реализации (стр. 57), не имеет никакого лингвистического значения. Ничего не раскрывает и приведенная на стр. 64 голая формула.

Установление акустических коррелятов артикуляторных особенностей элементов речевого сообщения имеет перед собой цель выявить соотвествие между накопленными знаниями и физическими характеристиками звука, связи между речеобразованием и акустической картиной. Это явление имеет и техническое приложение: фонетическое описание речи создает оптимальное условие для кодирования и декодирования информации. С этой целью в современной лингвистике широко используют спектрограммы и сонограммы[23], первые из которых получаются на фильтровом спектрографе, а вторые – на Вокодоре. В последнем случае возможно получить акустическую картину произносимого звука, которую называют видимой речью. В результате анализа выясняется, что каждый звук имеет специфические спектры, или присущую ему формантную структуру. Формантами называют те области частот, которые являются необходимыми и достаточными для опознания данного звука.

Тембровое качество гласных связывается разными исследователями с различными факторами. По Гельмголцу, форманты обусловлены положением органов речи в надгортанной полости, где усиливаются гармонические обертоны, основной же тон усиливается в гортани. Согласно теории Германа, тембр гласного образуется в результате наслоения собственного тона надгортанных полостей на основной тон.[24] Эти теории объединяются тем, что обе они признают определение формант гласных положением органов произношения в надгортанных полостях.

Фонетисты пытались определить форманты гласных на слух (А.Томсон), а также при помощи приборов (Русло, Щерба).

Исходя из того, что гласные отличаются друг от друга как артикуляторно, так и акустически, обычно считают, что Ф₁ отражает задний резонатор, а Ф₂ -- передний. Несостоятельность такой постановки вопроса показал Г.Фант: «Обычно считается, что для акустического описания гласных достаточно указать частоты первых двух формант Ф₁ и Ф₂; но гласный /а/, произнесенный мужским голосом, может иметь те же Ф₁ и Ф₂, что и гласный /а/ произнесенный девочкой. Если эти два гласных тем не менее воспринимаются как разные фонемы, то это, как правило, обусловлено информацией, которая содержится в более высоких формантах и в основной частоте голоса Ф₀. Как раз эта информация и отбрасывается, если рассматриваются только Ф₁, Ф₂, Ф₃ имеет значение для правильного восприятия только передних гласных, но она может быть использована и для нормализации всех гласных, произнесенных разными дикторами»[25].

Г.Фант в своей книге приводит на 20 страницах уже обработанные[26] спектрограммы – широкополосные и узкополосные, -- полученные им при помощи «сонографа». З.Х.Таги-заде же не сочел нужным привести хотя бы одну спектрограмму (приведенная спектрограмма /æ/ на стр. 69 ничего не сообщает читателю, так как она еще не обработана), чтобы раскрыть сущность приведенного анализа. А таблица сопоставительной характеристики формант русских и азербайджанских гласных (стр. 70) не имеет ничего содержательного. Во-первых, не указано, каким образом получены данные об азербайджанских гласных. Во-вторых, приведенных З.Х.Таги-заде формантных показателей русских гласных в книге Г.Фанта не находим, хотя автор пишет, что эти данные заимствованы у Г.Фанта. В третьих, очень показательным кажется сделанный из формантного анализа вывод. Разница между формантными показателями русского и азербайджанского /а/

Ф₂ : Ф₁                  Ф₃  : Ф₁                     Ф₁ + Ф₂

1,8  2,0               3,3  3,3                  1950   2020                                                                                                                                                                                                                 

дает основание З.Х.Таги-заде рассуждать следующим образом (см. стр.  70): произнесении азербайджанского [а], по сравнению с русским, язык более продвинут вперед. Степень подъема языка одиноковая. При произношении азербайджанского «а» рот раскрывается меньше, чем при русском «а» (!).

К анализу формантных показателей следовало бы применить статистику, а именно х² – критерий, хотя к приведенным З.Х.Таги-заде данным (3,3:3,3; 1,8:2,0; 1950:2020) вряд ли можно применить какую-либо статистику.

Таким образом, проповедуемая в самом начале книги статистика не применена З.Х.Таги-заде ни при изучении звуков, ни при рассмотрении интонации, ни при анализе формантной структуры речи.

Вторая глава книги посвящена акустическому аспекту изучения звуковой стороны языка. Акустический аспект в фонетике необходим, поскольку речь в ее устной форме немыслима без звуков, являющихся воспринимаемыми знаками. Звуки образуют материальную оболочку речи, поэтому фонетист должен разбираться в тех вопросах, которые касаются звукообразования в его физическом аспекте. Однако фонетисту достаточно элементарных знаний из области акустической физики, чтобы хорошо представить себе специфику звуков речи, их отличие от всяких других звуков. Необходимо выяснить, что является источником звуков речи (можно сравнить их со звуками, производимыми на трубах, флейтах), что такое основной и парциальный (обертон) тоны, как измеряется частота основного тона, что такое сила звука, чем она отличается от громкости, что такое длительность, что является единицами измерения этих параметров и т. д.

Вместо того, чтобы коротко и ясно изложить эти вопросы, тем более, что книжка рассчитана на начинающих фонетистов и студентов, З.Х.Таги-заде вдается в необоснованное углубление некоторых физических понятий (интерференция, дифракция, заглушение и отражение звуков и т. п.)[27].

Так как звуки речи являются сложными колебаниями, утверждает З.Х.Таги-заде, имеются, кроме основного тона, еще дополнительные, которые называются парциальными тонами или обертонами (стр.13). Это утверждение не раскрывает сущности ни основного тона, ни обертона, ни их отличия.

Третья глава, содержащая сведения о речевых органах, расширена за счет своеобразных экскурсов в области анатомии и физиологии. Глава о речевых органах в книге по экспериментальной фонетике оправдывает себя и приобретает нужное значение в том случае, если в дальнейшем ведется последовательное сопоставление артикуляторных и акустических особенностей звуков речи, чего мы не находим у З.Х.Таги-заде. Если автор проводил исследования по изучению артикуляторных особенностей азербайджанских звуков и добился определенных результатов, то следовало бы привести в качестве иллюстрации палатограммы и рентгенограммы с лингвистическим их толкованием. При отсутствии подобной работы можно было бы привести данные хотя бы из других исследований по экспериментальной фонетике азербайджанского языка (Ф.Кязимов, С.Садыхов, А.Ахундов и др.).

То же самое можно сказать относительно четвертой главы, где речь ведется о слуховом анализаторе. Автор нигде не говорит о перцептивном плане изучения звуковой стороны языка. Если бы автор проводил маленький опыт по восприятию звуковой азербайджанского языка и приводил бы в книге данные этого опыта, то названная глава не вызвала бы возражения, ибо это способствовало бы пониманию механизма восприятия   , - - необходимого компонента речевого общения.

Конечно, читатель мог бы получить все данные о слуховом анализаторе и из работ Л.Р.Зиндера (Общая фонетика. Л., 1960 г.) и Дж.Фланагана (Анализ, синтез и восприятие речи. Москва. 1969 г.).

Рисунки 9,10,11,12,13,20, представляющие собой фотоизображение отдельных электроакустических приборов и даже уголка подведомственной лаборатории, не содержат в себе никакой информации для читателя и носят рекламный характер.

Подытоживая анализ основных положений книги З.Х.Таги-заде, отметим, что неправильные теоретические предпосылки, нерешенность или неправильное решение главных затрагиваемых в книге вопросов, если и пренебречь допущенной вольностью в отношении стиля изложения (см., например, предисловие, стр. 6,15 и др.) и отсутствием элементарной культуры библиографической техники, могут дезориентировать начинающего фонетиста. Поэтому вопрос о написании учебного пособия по экспериментальной фонетике на азербайджанском языке продолжает оставаться в кругу нерешенных проблем азербайджанского языкознания и ждет своей разработки.

 

C.S.Əhmədov, F.Y. Veysəlov

 

Fonetikada eksperiment və eksperimental fonetikanın bəzi məsələləri haqqında

 

X Ü L A S Ə

 

Dilin fonetik quruluşunun eksperiment yolu ilə öyrənilməsi linqvistikanın ən maraqlı sahələrindən biridir. Eksperimenti yüksək səviyyədə aparmaq üçün tədqiqatçı dərin nəzəri hazırlığa malik olmalıdır.

Eksperimental fonetikanın digər mühüm məsələləri ilə birlikdə təcrübədən alınmış materialın necə şərh edilməsinin də böyük əhəmiyyəti vardır. Nəzəri hazırlığı olmayan və eksperimentin qarşısına qoyulan tələbləri bilməyən tədqiqatçı dilçilik üçün dəyərli nəticələr əldə edə bilməz.