О  ДИФФЕРЕНЦИАЛЬНЫХ  И  ИНТЕГРАЛЬНЫХ ПРИЗНАКАХ   ФОНЕМ* 

 

 

 * Впервые опубликована в: „Ученые записки“ ВМВССО Азербайджанской ССР, серия Xİİ, № 2, 1975 г.

 

Для понимания сути вопроса о дифференциальных и интегральных признаках обычно оперируют примерами из разных языков или фактами одного и того же языка.

Утверждается, например, что в системе гласных фонем немецкого языка /е:/ и /е/ противопоставляются друг другу как две самостоятельные фонемы. Для такого доказательства нередко приводятся квазиомонимы, т. е. строится парадигма звуковых комплексов, различающихся между собой наличием или отсутствием именно /е:/ и /е/. Ср.: /´evən/: ’отходить’ (о море при отливе) ″ и /´e:vən/ -- 1.’гладкий, ровный’; 2. ’только что, именно’; /´edən/-- мн. ч. от /´eda/ и /´e:dən/ ’(земной рай) mif″;’ /´e:dəl/ ’пиявка’ и /edə/: 1.’борона’; 2.’мель на  фарватере’. Из анализа таких минимальных пар заключают, что /е:/ и /е/ являются двумя разными фонемами. При этом одни исследователи полагают, что различие в данном случае основывается вне всяких сомнений на признаке открытости и закрытости. Другие исследователи связывают данное различие с признаком долготы и краткости. Признак по долготе и краткости следует считать дифференциальным для системы гласных немецкого языка, поскольку гласная /а:/ и /а/ нарушает симметрию системы по признаку открытости и закрытости. Действительно, /а:/ является единственной гласной фонемой, которая не образует корреляционной пары с /а/ по открытости и закрытости. Все остальные гласные немецкого языка подчинаются принципу: если долгая, значит, она закрытая, или наоборот, если она закрытая, значит, она и долгая.

В русском языке тоже имеются звуки [е] и [е], однако в отличие от немецкого они не служат различению двух минимальных пар. В словоформах /мел/ и /мель/ с фонетической точки зрения имеется два звука [е] и [е]. Однако, как известно, приведенные слова различаются между собой не звуками [е] и [е], а твердостью и мягкостью последующих согласных. В словоформах /мела/ и /мельник/ оба гласных звука первого слова, т. е. открытое [е] и закрытое [е] являются по сравнению с теми же звуками в словах /мел/ и /мель/ долгими, поскольку гласные под ударением произносятся длиннее в полтора раза, чем в безударном положении[1]. Что касается противопоставления открытости и закрытости [е] и [е], то надо сказать, что оно так же, как и долгота и краткость, обусловлено позицией в словах и позицией под ударением. Таким образом, из сравнения этих примеров можно заключить, что один и тот же признак выступает в одном языке как дифференциальный, а в другом как интегральный. Иными словами, в одном языке этот признак является различительным, фонологическим (или релевантным, языковым, лингвистическим), а в другом—нерелевантным (или фонетическим, неязыковым, нелингвистическим). Можно привести еще один пример. В китайском языке [ç] и [l] различаются между собой только фонетически, они не противопоставляются друг другу как две фонемы. Поэтому естественно, что различие между ними будет оттенковое, или же фонетическое, интегральное. Китаец, услышав слова Париж и Лондон, может идентифицировать их как Палис и Рондон, взаимозаменяя [r] и [l] друг другом[2]. В то же время в русском языке невозможна замена [r] фонемой [l], поскольку различие между [r] и [l] в русском языке является фонологическим. Признак по долготе и краткости является дифференциальным для гласных чешского языка, а для гласных русского или болгарского языков – недифференциальным, т. е. интегральным. Можно проиллюстрировать суть этих понятий на материале одного языка. Если сравнить русские слова /t^0ut/, /t⁰ok/, /tam/, /t₀´kva/, /t⁰ut/, /ist´⁰k/, /t´ada/ и др., то можно заметить, что появление [t⁰] обусловлено позицией, тогда как /tÈ/ не зависит от позиций. На самом деле перед лабиальным гласным встречается лабиализованный [t⁰], но /tÈ/ в русском языке не вязано с качеством последующего гласного. Чтобы убедиться в этом, достаточно подобрать слова, где [t⁰] и /tÈ/ встречались бы в позициях, свободных от влияния гласных. Например, в словах /s⁰it/ и  /s⁰itÈ/, /t⁰it/ и /t⁰ot/, /mat/ и /matÈ/ согласные /t/ и /tÈ/ реализованы в абсолютном исходе, поэтому в /s⁰it/ последний /t/ не лабиализуется, но твердость согласного /t/, в этой позиции сохраняется. Именно на основе сказанного можно утверждать, что признак мягкости и твердости согласного в русском языке является дифференциальным, а признак лабиализованности – иррелевантным, или интегральным.

Разграничение понятий ДП и ИП давно существует в фонетической литературе. Уже в работах представителей классической фонетики наблюдается склонность к разграничению этих двух понятий. Достаточно упомянуть работу Э.Сиверса,[3] в которой звуковые различия описываются именно на основе этих признаков. Примером может служить описание звуков по активному и пассивному органу или по способу образования и т. д. Ср.: /d/ и /t/ -- переднеязычные, смычные, взрывные; /d/ звонкое, а /t/ глухое. Пол Пасси назвал эти признаки значимыми и незначимыми[4], О.Брок – этимологическими и фонетическими[5], О.Есперсен – внутренне-и внешнеобусловленными[6]. Однако все эти понятия были разработаны на фонетическом уровне. Только бодуэновская школа впервые в истории науки свела теорию отношения бесчисленного множества наблюдаемых звуковых отличий к ограниченному набору единиц, сознаваемых говорящим, для обозначения которых сам Бодуэн де Куртенэ[7] предложил термин фонемы. Вслед за ним его ученик Л.В.Щерба развил идеи Бодуэна де Куртенэ и создал оригинальную теорию фонемы[8]. Интересно, например, что Бодуэн де Куртенэ считал различие сад/зад дам нам (различие понятия мягкого неба), сад суд (различие разных укладов полости рта) семасиологизованно-морфологизованным[9]. «Между тем, -- писал Бодуэн де Куртенэ, -- в произносительно-слуховом языке семасиологизуются и морфологизуются не цельные неделимые фонемы, а только их более дробные произносительно-слуховые элементы (кинемы, акусмы, кинакемы) как их составные части».[10] Более того, не только идея о недвусмысленном разграничении семасиологического и несемасиологического признаков, но и о том, что фонема представляет собой пучок различительных признаков, была высказана тем же Бодуэном де Куртенэ. В цитированной работе мы читаем: «Фонема – соединение нескольких дальше не разложимых произносительно-слуховых элементов (кинем, акусм, кинакем) в одно единое целое благодаря одновременности всех соответствующих работ и их частных результатов.[11] Кинема и акусма по Бодуэну, представляет собой дальше не разложимый произносительный (соответственно акустический) элемент, например, представление работ губ или мгновенного шума, получаемого от взрыва между сжатыми произносительными органами. Итак, для Бодуэна де Куртенэ смыслоразличительным является не сама фонема как единство симультанных признаков, а только ее дробный элемент. Этот тезис, гораздо интереснее и ценнее в научном отношении, не был развит в дальнейшем. О нем не хотят говорить западные лингвисты и особенно некоторые структуралисты. В дальнейшем была развита другая идея того же Бодуэна де Куртенэ, которая заключается в определении фонемы как пучка ДП, с одной стороны, и выделении или же вычленении самой фонемы из речевого потока методом противопоставления, с другой. Именно метод противопоставления, который господствует в западной лингвистике, и в ряде работ советских авторов, непременно поражает то определение фонемы, которое базируется на смысловом критерии.

Обычно говорят, что смысловой критерий в фонологию был введен акад. Л.В.Щербой и при этом ссылаются на его работу «Русские гласные в количественном и качественном отношении», где он определяет фонему, исходя скорее из смысловых ассоциаций. Но Н.С.Трубецкой, ратуя за разделение фонологии и фонетики на две самостоятельные науки, целиком и полностью опирается на смыслоразделительую функцию фонемы. Н.С.Трубецкой определяет фонему через фонологические оппозиции, суть которых сводится к дифференциации значений двух слов через звуковое противопоставление. Оппозиция, по Н.С.Трубецкому, смыслоразли­читель­на, если она различает значение двух слов данного языка, т. е. если она заключает в себе две разные фонемы. Звук же истолковывается как фонема, если она является членом фонологической оппозиции. Будучи членом фонологической оппозиции, звук становится смыслоразличительной единицей[12]. Поясним это на примерах: дом /dom/ --  /tom/ том. Эти слова образуют квазиомонимы, или минимальные пары, потому что за исключением начала они звучат одинаково. Различие между ними в плане содержания основывается на различии в их звучании, а именно в противопоставлении /d/ -- /t/. При тщательном анализе теории Н.С.Трубецкого возникают следующие вопросы: во-первых, одно неизвестное определяется здесь другим неизвестным: фонема – это один из противостояших друг другу членов оппозиций, а оппозиция – это противопоставление двух фонем. Для того, чтобы доказать ошибочность этого положения, обратимся к логическому аппарату доказательства. Фонему и оппозицию обозначим соответствующими символами /X/ и /U/, а отношение между ними обозначим символам R и тогда получим следующую формулу: /XRU/ или /URX/. Итак, между x и u имеется такое же отношение, какое имеется между /U/ и /X/. Но отсюда мы не получим никаких дополнительных сведений относительно сущности /X/ и /U/. Во-вторых, значение слов /dom/ и /tɔm/ различаются не потому, как считает Л.Р.Зиндер, что они в своем звуковом облике имеют разные фонемы, а потому что они отражают разные предметы объективной действительности.[13] В-третьих, откуда нам знать, что в этих словах первые элементы являются разными, если только не исходить из акустического впечатления говорящего, которому, по утверждению Н.С.Трубецкого, нет места в фонологии. Здесь следует отдать должное М.В.Гординой, которая совершенно справедливо пишет: «Для того, чтобы доказать, что начальные  [t-k] в словах /tok/ -- /pot/ и /kot/ в фонологическом отношении равнозначны конечным, что три гласных из трех разных фонетических положений должны рассматриваться как одна фонологическая единица, надо сначала убедиться в том, что каждое из слов делится на три звуковые единицы, в противном случае просто нечего сравнивать и отождествлять. Иными словами, парадигматическому анализу должно предшествовать синтагматическое, линейное членение.[14] И, наконец, если даже согласиться с Н.С.Трубецким, что в оппозиции /d:t/ в словах /dom/ и /tom/  противопоставляются друг другу по одному признаку, по признаку глухости – звонкости, то в данном случае они различаются между собой одним лишь признаком. Таким образом, при определении фонемы мы должны опровергнуть смысловой критерий и соотнести последний с дифференциальным признаком или согласиться с Бодуэном де Куртенэ.

Между тем из следующего определения Н.С.Трубецкого явно вытекает мысль о невозможности разложения фонемы на какие-то другие единицы. «Фонологические единицы, которые с точки зрения данного языка невозможно разделить на более краткие, следующие друг за другом фонологические единицы, мы называем фонемой.»[15] Здесь привлекает еще один параметр – признак дискретности, который дает основание считать фонему неделимой единицей. Это возможно вывести, только исходя из синтагматического анализа. Если основываться на парадигматическом анализе и свести этот анализ к принципу противопоставления, то определение фонемы, как совокупность фонологически существенных признаков,[16] свойственных данному звуковому образованию, представ­ляется логичным.

Почти такое же определение дается содержанию фонемы. Однако и данное определение, хотя оно и предполагает разложение фонемы на признаки, базируется на смысловом критерии при помощи метода противопоставлений. Например, /r/ и /l/ являются в немецком языке разными фонемами, потому что благодаря этим единицам различаются значения слов /rant/ и /lant/, но вот различие между /q/ и /x/, по мнению Н.С.Трубецкого, является иррелевантным, поскольку /q/ и /x/ являются взаимоисключающими. Здесь Н.С.Трубецкой прибегает к  дистрибутивному критерию, от которого сразу же отказывается, как только обращается к анализу /h/ и /d/. Последние тоже являются звуками взаимоисключающими, но тем не менее он относит их к разным фонемам на основании того, что между ними нет акустико-артикуляторного сходства. Чтобы найти место в сложной системе оппозиции для случаев противопоставления /h/ и /t/, он предлагает назвать подобные оппозиции косвенно-фонологическими, поскольку каждое из них выступает в непосредственные оппозиции с другими звуками (например, /h/:/p/, /h/:/l/ или же /d/:/p/ и т. д. По фонологической теории Н.С.Трубецкого[17], нельзя утверждать, является ли /s/ или же /ç/ в русском языке твердой или же мягкой фонемой, потому что в системе русского языка нет противопоставления указанных фонем соответствующим твердым или мягким. Фонема /g/ в немецком языке получит у Н.С.Трубецкого следующее определение:

                  1. смычн. = +

6 (#) --½   ½--1 (х)                 2. неназ./наз. = +

5 (?) --½э ½--2 (F)                 3. велярн./палат. = ± ?

4 (?) --│   ½--3 (±)                 4. губн./велярн. = ± ?

                                               5. ненапр./напр. = ± ?

                                               6. звонк./гл. = ± ?

Итак, для фонемы /g/ дифференциональным является признак смычности и ртовости. Однако в любое время можно с полной уверенностью сказать,  является ли /g/ звонкой или нет. Определение фонемы как члена фонологической оппозиции, или совокупности, или пучка ДП, принципиально невозможно без признания того, что фонема представляет собой единицу, далее разложимую на другие единицы. На самом деле в оппозиции /d:t/ и /d:d´/ нетрудно заметить, что первый член обеих оппозиций представляет одну фонему с двумя дифференциальными признаками – звонкость и твердость. По сути своей эти признаки являются функциональными, но они воплощаются в определенном физическом свойстве-субстрате. Оба признака выступают как релевантные, потому что они служат различию двух лингвистических единиц. Благодаря этим признакам различаются также и значения слов /dom – tom/, /dima—d´ima/  и т. д.

Таким образом, если остаться верным принципу последовательности, мы вынуждены будем признать фонему единицей далее разложимой на мелкие элементы, хотя бы на парадигматическом уровне. Второй вывод, который тесно связан с первым, заключается в признании смыслоразличительной функции за дифференциальным признаком, т. е. в конечном счете мы приходим к выводу Бодуэна, о чем говорилось уже выше. Почти идентичное положение наблюдается в ранних работах Р.О.Якобсона. И.Вахек полагает, что приоритет в разработке теории ДП принадлежит Р.Якобсону, при этом он ссылается на статью, изданную им в чешской энциклопедии в 1932 году, где дается следующее определение фонемы: «Фонема…, этим термином мы обозначаем набор тех одновременно действующих свойств, которые используются в данном языке для различения слов разного значения[18]. Из этого определения следует, что и Р.Якобсон считал смыслоразличительной единицей не фонему, а дифференциальный признак. Идея о том, что фонема является пучком ДП в современном ее виде, развивается  Р.Якобсоном и его коллегами[19]. Процедура фонологического анализа языка заключается, по мнению Якобсона и др., в выделении интересных и просодических признаков. Совокупность первых трактуется как фонема, а вторых—просодема[20]. Р.Якобсон и др. полагают, что фонологическая система любого языка может быть описана 12 парами ДП, выведенными ими на основании спектрального анализа[21]. Против универсальности дихотомической теории возражает А.Мартине, мотивируя свое несогласие тем, что проверить ее на фактическом языковом материале невозможно.

Если не коснуться технической стороны этой теории, то предложенная бинаристами система ДП представляет собой следующие пары:

По основн. ист.

 1 – гласные—негласные     первичные признаки,

2 – согласные – несогласные обусловленные источником звука

3 – прерванные - непрерванные  вторичные консонантные признаки, обусловленные 

4 – глотолизованные—неглотолизованные источником    звука

          5 – резкие – нерезкие        

по доп.ист.

6 – звонкие – глухие

по резонансным призн.

7 – компактные – диффуз

8 – низкие – высокие

9 – бемольные (лаб.) – простые (нелаб.)  тоновые           признаки

        10 – диезные (палат.) – простые

11 – напряженные – ненапряженные

12 – назализованные – неназализованные

Каждая из этих пар характеризуется своей специфической формантной структурой. Дается артикуляторное и акустическое описание звуков, характеризующихся тем или иным признаком, а также дистрибуция их. Затем строится матрица с плюсами и минусами в точке пересечения соответствующего признака и фонемы. Существенным недостатком данной теории является то, что один и тот же признак характеризует и гласные и согласные. Например, первые два признака применимы в одинаковой степени и к согласным и к гласным. Такое положение вещей объясняется тем, что авторы хотели избавиться от двусмысленного положения сонорных: шумные-согласные – и негласные, сонорные-негласные и несогласные. По существу эта теория утверждает тоже самое, что и классическая фонетика. Ведь в классической фонетике нет четкого разграничения сонантов в системе фонем языка: они близки и к гласным, и к согласным. Авторы дихотомической теории полагают, что имея в своем распоряжении наличие этих признаков, можно описать фонемный инвентарь языка. И здесь совершенно прав П.С.Кузнецов, указавший на недопустимость и невозможность интерпретации фонем языка, без знания фонемного состава языка. Не имея определенного знания об инвентаре фонем, вряд ли можно описать систему фонем, предложенных  Р.Якобсоном и др. дифференциальными[22]. Мысль о том, что фонологически согласные и гласные различаются на всех языках не подлежит никакому сомнению. Неоспоримо то, что гласные всегда являются слогоносителями, тогда  как согласные лишены этой функции.

Построив матрицу дифференциальных признаков [S-S¹-S⁰], мы выводим их набор для каждого из них. Вследствие этого следует утверждать, что в русском языке имеется три фонемы, однако никто из авторов не оспаривает наличие в русском языке 2-х фонем. Это еще раз показывает, что сперва определяется фонемный состав языка, затем выводятся ДП. Обратное не в том, что фонемный инвертарь выводим из ДП-ов, наоборот, последнее является способом описания заранее известного фонемного инвентаря. В этом смысле в дихотомической теории нет ничего нового.

Выводы

Фонемы не являются смыслоразличительной единицей языка. Фонема представляет собой единицу, разложимую на более мелкие одновременно действующие единицы, называемые ДП. Различительную функцию выполняют ДП, которые существуют как минимальные единицы фонологической системы. В системе языка ДП являются самостоятельной, независимой единицей. ДП – это такой признак, который различает хотя бы одну пару фонем. Так как ДП присущи системе языка, неправомерно искать акустические корреляты ДП. Акустический коррелят, или физическая реальность – это среда, где реализуются ДП. Так как ДП – это единицы языка, то они присущи всем фонемам и проходят через всю систему языка. Зная, что палатальность и непалатальность представляют собой реальный коррелятивный признак, мы можем с полной уверенностью утверждать, что /с/ является твердой фонемой, если даже не найдена для нее соответствующая мягкая пара. То же самое можно сказать относительно русского /с/ и т. д. Знание набора ДП облегчает задачу описания реализации фонем в каждом конкретном случае. Зная, что лабиализованность не является ДП согласных фонем русского языка, мы легко можем ориентироваться при описании таких слов, как например, /s⁰ut/, /s⁰ok/ и т. д., сразу определив, что [s⁰] – это вариант твердого, поскольку заранее знаем, что признак лабиализованности является интегральным, т. е. приобретенным в результате влияния соседствующего звука. Глубоко ошибочно было бы утверждение о том, что усвоение набора ДП позволит быстрому обучению иностранному произношению. В этом смысле совершенно прав С.И.Бернштейн, который еще в 1937 году говорил, что для правильной индентификации фонем при обучении иностранному языку необходимо учесть как дифференциальные, так и интегральные признаки. Если мы хотим, чтобы при произношении русских слов слушающий мог декодировать посланную нами информацию в высказываниях /s⁰u´t id´o´t/ и /s⁰ok fku´snğ´j/, мы обязательно должны учесть элемент лабиальности при  /s⁰/, т. е. произнести /s/ в этих словах как [s⁰].

                       

 

F.Y.Veysəlov

 

Fonemlərin  differensial  və  inteqral  əlamətləri  haqqında

 

X Ü L A S Ə

 

Dilin fonem sisteminin tədqiqində differensial əlamətlə yanaşı inteqral əlaməti də nəzərə almaq lazımdır. Differensial əlamət fonem sisteminin özünə məxsusdur. İnteqral əlamət isə fonemlərin reallaşmasında onların bir-birinə qarşılıqlı təsirində yaranan keyfiyyətdir.

Fonem nəzəriyyəsinin işlənib hazırlanmasında və fonemin müəyyənləşdirilməsində elmi kriteriyaların irəli sürülməsində B. de Kurtenenin rolu hələ kifayət qədər qiymətləndirilməmişdir. N.S.Trubetskoyun fonem nəzəriyyəsi ziddiyyətlərlə doludur və o prinsip etibarı ilə B. de Kurtenedən bir addım da olsun irəli gedə bilməmişdir.

Fonologiyada N.S.Trubetskoyun adı ilə bağlanan qarşılaşdırma prinsipi və fonemin mənafərqləndirici vahid olması fikri əslində daha aydın və məntiqi cəhətdən daha ardıcıl şəkildə Boduen de Kurtene və onun ardıcıllarının əsərlərində şərh olunmuşdur. Maraqlı burasıdır ki, Boduen de Kurtene mənafərqləndiricilik xüsusiyyətlərini fonemlə deyil, fərqləndirici əlamətlə bağlayır və fonemə akustik və artikulyator elementlərin məcmusu kimi baxır. Dilin fonem sistemi və fonem tərkibi differensial əlamətlərlə yalnız o zaman təsvir edilə bilər ki, dilin fonem repertuarı məlum olsun. Əks təqdirdə hər bir cəhd müvəffəqiyyətsizliyə uğrayır. Differensial və inteqral əlamətlərin müəyyənliyi fonem sisteminin təsviri işini asanlaşdırır.