ЕЩЕ  РАЗ  О  МИНИМАЛЬНОЙ  ЕДИНИЦЕ  ЧЛЕНЕНИЯ РЕЧЕВОГО  ПОТОКА* 

 

 

 Человеческая речь, как справедливо доказывает акустическая фонетика, - это континуум акустически неоднородных звуков. Их можно рассматривать как акустические сигналы, разнообразная комбинация которых осуществляет передачу и принятие информации между говорящим и слушающим. Игнорирование материальной стороны языка[1] приводит к неизбежному реляционному объяснению функции языковых элементов, что само по себе атомистично, так как нет отношений вне определенных физических субстратов.

В непрерывном ряду звуков ничего нельзя обнаружить кроме их дискретности. Именно поэтому человек не может декодировать информацию, закодированную на незнакомом ему языке. «Каждый, кто работал с сонограммами или же видел рентгеновские снимки артикуляции, тот знает, что в сигнале не имеется стационарных сегментов, и попытка сегментировать континуум речи безнадежна с самого начала»[2]. Тем не менее, встав на сугубо акустическую точку зрения, можно расшифровать посланную информацию на конечное число дискретных единиц. Акустик легко определит импульсно-шумовую, сегментную, стационарную и квазистационарную части звука, а физиолог не затруднится установить движение отдельных органов, воспроизводящих звуки в данном речевом потоке. Но воспринять они посланную информацию не смогут, если они не обладают кодами данного языка. Именно знание кодов языка создает возможность соотнести означающее с означаемым. Если исходить из акустико-физиологической предпосылки, то в русском слове (кот) мы должны констатировать наличие множества элементов, тогда как лингвистически реализация в данном слове трех единиц не подлежит никакому сомнению. Действительно, акустический первый элемент приведенного слова (к) состоит из импульсивно-шумовой, стационарной и конечной частей, которым соответствуют определенные движения артикуляторных органов (задняя часть языка приподнята к мягкому небу и образует с последним смычку, сомкнутые органы размыкаются под воздействием воздушной струи, лабиализованная окраска конечного участка первого согласного является результатом влияния последующего губного гласного)[3]. Аналогичная картина наблюдается при рассмотрении остальных элементов данного слова. Таким образом, в звуковом спектре данного слова (кот) можно выделить многообразие акустических моментов, соотносимых с артикуляторными особенностями. Не без основания Бодуэн де Куртенэ выделял акусму и кенему, понимая под первой совокупность акустических, а под второй–единство артикуляторных особенностей[4].

Совершенно естественно, что подобное членение не устраивает лингвиста, так как оно не раскрывает механизма языка. И только путем лингвистического анализа возможно установить границу между звуками, соотносимыми на языковом уровне с определенными лингвистическими единицами, называемыми фонемами. Собственно фонология начинается с поиска определения принципов синтагматического членения речевого потока и выявления того, почему разные звуки идентифицируются как реализации одной единицы, с одной стороны, а сходные – как реализации разных единиц, с другой. Именно с помощью членения определяется фонемный статус того или иного звука.

Несоответствие между фонемами и звуками, в которых реализуются первые, очевидно. Именно это обстоятельство служило известным основанием для тех, кто недвусмысленно заявляет о нерасчленимости речевого потока[5].

Бодуэн де Куртенэ был первым, кто достаточно четко сформулировал мысль о двояком членении потока речи: а) семасиологическо-морфологическом; б) произносительно-слуховом. При этом фонема, по Бодуэну де Куртенэ, единица произносительно-слуховая, а не семасиолого-морфологи­ческая, вычленяется из речевого потока произвольно. «Слог может состоять из одной только более мелкой единицы, т. е. может совпадать с нею, но может тоже состоять из двух и даже нескольких более мелких произносительно-слуховых или фонетических единиц, называемых во время использования звуками, а с точки зрения беспрерывного существования в индивидуальной психике - «фонемами»[6].

В названной работе Бодуэна де Куртенэ имеется такая мысль, которую можно считать теоретической базой дальнейшего развития фонологии. Бодуэн де Куртенэ объясняет морфологическое членение следующим образом: «Это разложение достигается прежде всего путем сопоставления слов с другими словами, в которых те же части повторяются приблизительно с тем же значением. Сопоставим: ʃто (что) с кто (кто), ʧево (чего), ʃ-то (кого), ʧêму (чему), каму (кому), то (то), таво (того)… Это сопоставление ведет нас к разделению слова /ʃто/ на следующие морфологические части  или морфемы: /ʃ-то/. При этом с является только фонетическим элементом с (ʃто-ʧто), имеющегося в /ʧêво/, /ʧêму/ и т. д.[7].

Здесь имплицитно содержится идея и о противопоставлениях, ставших классической в фонологии, и о морфологическом критерии в членении речевого потока. Будучи звуковой единицей и служащая прежде всего оформлению и опознаванию большей единицы – слов и словоформ, фонема вычленяется из речевого потока только потому, что она потенциально связана со смыслом. При членении речевого потока можно опираться только на смысловые ассоциации. Отсюда и вытекает тот критерий, который называется лингвистическим, иначе морфологическим, и который является одним из краеугольных камней щербовской теории о фонеме.

Любой фонологический анализ начинается с членения речевого потока на отдельные сегменты. Для Щербы и его школы само выявление отдельных фонологических единиц занимает основное место в процедуре фонологического анализа[8].

Следует подчеркнуть, что для фонологического анализа необходимо сначала выяснить фонологический статус того или иного звука в синтагматике, а затем уже искать принципы, которые позволили бы установить фонологическое тождество и различие множества звуков в парадигматике. Допустим, нам задан звукоряд «тс» в немецком языке. Необходимо теперь выяснить, являются ли они представителями двух фонем или же одной фонемы, т. е. представляет ли собой «ts» монофонемное или бифонемное сочетание.

Искать акустико-артикулярную аргументацию для решения этого вопроса – значит уклоняться от нужного ответа. Тут нужны фонологические доказательства. Для анализа возьмем слово «курз» /куртс/ -  «короткий» и «Курт’с» /куртс/ -- Курта. Употребим эти слова в соответствующих контекстах: / Die Erzählung ist kurz /kurts// (1) i /Kurt’s /kurts/ Buch liegt auf dem Tisch// (2). Сочетание (тс) в «Курт’с» и «курз» фонетически равнозначно, и предполагать в реализации этого сочетания в указанных словах наличие какого-нибудь различия, хотя бы фонетического, весьма трудно. Даже самый совершенный аппарат вряд ли зафиксирует различие между ними.

 Между тем, не подлежит никакому сомнению, что сочетание  (ts) в (1) и (2) фонологически разное. В случае (1) компоненты звукосочетания (ts) образуют неделимое целое, так как между ними нет морфологической границы, поэтому естественно, что звукосочетание (ts) представляет собой на фонематическом уровне одну фонему. Напротив, в случае (2) компоненты звукосочетания (ts) не образуют неделимой единицы в морфологической системе немецкого языка, так как между (t) и (s) проходит морфологическая граница. Этот очевидный факт дает основание истолковывать звукосочетание (ts) во втором случае физическим субстратом двух самостоятельных фонем. Несмотря на то, что в обоих случаях мы имеем акустически одно и то же звуко-сочетание, тем не менее оно в одном случае («kurz» /kurts/) выступает как одна фонема, а в другом («Kurt’s»  /kurts/) как сочетание двух фонем. Это еще раз говорит о независимости функционального аспекта в фонетике от акустического.

Теперь рассмотрим то же самое звукосочетание в обратной последовательности.

В этой связи остановимся на процедуре фонологического анализа, предложенной автором двухступенчатой фонологии. Пользуясь операторным методом, С.К.Шаумян утверждает, что оба элемента в сочетании (ts) устранимы, причем устраняя каждый элемент, получаем новое слово. «Таким образом, в немецком языке (t) и (s) служат взаимными операторами и притом билатеральными взаимными операторами, поскольку здесь наряду с цепочкой /ts/ возможна также и цепочка /st/, как это мы видим, например, в слове stand /stant/ -- «состояние»[9]. Отсюда С.К.Шаумян и заключает, что в немецком языке цепочка (ts) представляет собой физический субстрат двух фонем – фонемы /t/ и фонемы /s/. Мысль С.К.Шаумяна можно сформулировать в упрощенном виде следующим образом: так как существует в немецком языке /t/ и /s/ как самостоятельные фонемы, то отсюда следует, что в цепочке /ts/ они сохраняют свой фонологический статус. Но та же цепочка звуков трактуется относительно испанского языка как субстраты одной фонемы /s/, при этом С.К.Шаумян основывается на принципе устранимости или неустранимости: в сочетании «ts» (tsino) - «китайский» «s» устраним - (tino) «takt», но /«t»/ устранить невозможно. В английском языке цепочка звуков «ts» трактуется как субстрат одной фонемы /«s»/, потому что здесь, как пишет С.К.Шаумян, /«st»/ невозможно. Если продолжить анализ, предложенный С.К.Шаумяном, то мы должны констатировать, что в цепочке звуков «aY» елементы «a» и «Y» являются субстратами одной и той же фонемы[10]. В действительности же, в  /aY/ имеются субстраты двух фонем - гетерогенных. Во-первых, потому, что между /a/ и /Y/ проходит слоговая граница, ср. /ağ/-- /a-ğa/,  /dağ/ – /da-ğa/, /bağ/ -- /ba-ğa/, /yağ/ -- /ya-ğa/, во-вторых, /ğ/ чередуется в данном сочетании с соответствующим смычным звонким /g/ в пределах одной и той же морфемы /gulağ/-- /gulağda/, /gulağdan/, /gulağı/, в третьих, наряду с сочетанием /ağ/ имеются еще сочетания /oğ/, /uğ/, /ığ/.

Принцип устранимости и неустранимости не в силах решить вопрос о фонологическом статусе того или иного звука. Для выяснения этого вопроса нужен лингвистический критерий. Вернемся к цепочке звуков «st». В парадигматике спряжения глаголов в презенсе можно увидеть, что /«t»/ является носителем определенного грамматического значения, например, /lerns-t/, /zi:s-t/, /fra:ks-t/ и т. д. Между «t» и предшествующей частью слов проходит граница, называемая морфологической. «t» отделяется от предшествующей части слов морфологическим швом, а не артикуляторно-акустическими признаками.

Звуки, относящиеся к разным сторонам морфологической границы, никогда не могут выступать физическими субстратами одной фонемы. Напротив, звуки, относящиеся к одной стороне морфологической границы, могут выступать физическими субстратами как одной  фонемы, так и двух фонем. Так, например, в той же парадигме спряжения глаголов в презенсе II лица морфологическая граница проходит между /zi:/ и /st/. Как теперь трактовать цепочку звуков «st» – как физические субстраты одной фонемы или двух фонем. Безусловно, двух, потому что самостоятельность фонемы «t», потенциальная связь ее со смыслом была иллюстрирована выше. Приобретая в одном единственном случае определенную грамматическую функцию, фонема тем самым становится самостоятельной единицей и вычленяется из речевого потока автоматически. Таким образом, признав автономность фонемы /«t»/, мы идентифицируем ее здесь как равную себе. Кроме того, можно «найти» случаи, когда между /«s»/ и /«t»/ в звуковой цепочке /st/, проходит морфологический шов, например, в слове «Gesichts,  Itäuschung». Фонологический статус /n/ в слове /´fe:dər/n/ или /´ta:fəl/n/ или же /ə/ в окончании дательного падежа множественного числа существительных женского рода очевиден. В парадигме спряжения глагола /´komən/ в презенсе и претерите корневые гласные выступают в качестве морфологически значимых единиц.

ед. число в презенсе                    ед. число в претерите

 

 

  ÈtG◡Èkɔm/ə                                  ÈtG◡Èka:m

    du◡Èkɔm/st                                   -- Èkɔmən                             

   du◡Èka:m/st                                  -- Èka:men

   Èе.r◡Èkɔm/t                                 Èe.r◡Èka:m

 

В существительном /Èмe:dəl/ морфологическая граница проходит между звонким переднеязычным и редуцированным гласным. Минимальной значимой единицей является /əl/ и /мe:d/.  Можем ли мы рассматривать «əl» как субстрат одной фонемы? Разумеется, нет. Минимальность этой единицы связана только с морфемой. Выше было установлено, что /ə/ является самостоятельной фонемой, поскольку она может выступать в качестве значимой единицы. Здесь же она этого значения в отдельности не имеет, но в силу того, что может выступать в языке как значимая единица, то отделение его от III нисколько не удивительно. Мысль о том, что /ə/ не является самостоятельной фонемой, что оно представляет собой  лишь вариант открытого краткого гласного /е/, поскольку /ə/ встречается только в неударном открытом слоге, а /е/ - в ударном и неударном закрытом слогах, должна быть отвергнута самым решительным образом. Из такого утверждения непременно вытекает, что варианты и фонемы совершенно разные вещи, существует столько фонем, сколько вариантов. Между тем понятие фонемы внесено в лингвистику для того, чтобы показать, что разные звуки являются функциональными реализациями одной и той же единицы. Каждый звук, каждый аллофон, всегда является представителем какой-то фонемы. Если взять множество звуков к_1, к₂, к_3, к₄, к_5,… к_н, то  каждый из них есть и реализация фонемы /к/. Рассмотрение фонемы как класса звуков базируется на неправильном понимании сущности теории фонемы.  Сравнение следующих таблиц наглядно покажет нашу мысль:

 

 

 

 

 

 

                                                                                                                  

 

 

         Ниже приводятся случаи, когда все монофтонги немецкого языка выступают в качестве значимой единицы.

  /^/                      / a /                                 /v/

/'b^nd/ən /       /'band/ən /                / gə´bvndən /

/ z^G/ən /       /'z^G/ən /                   / gə´zvngən /

/f╧nd/ən/      /´fand/ən/                 /gə´fvndən/

  /e/                     /a/                                 //

/berg/ən/        /barg/ən/                 /gə´brg/ən/

  /œ/                  //                                  //

/´k œn/ən /       /´kn/tə /                /gə/kn/t/

  /Y/                    /Y/                           /Y/

/´mYs/ən/        /mYs/tə/                  /gə/´mvs/t/

 /e:/                  /a:/                               /e:/

/´le:z/ən/        /la:z/ən/                    /gə/le:z/ən/                                                                                                                                                                                                                               

 / a: /                   /u:/                          /a:/

 /fa:r/ən/         /´fu:r/ən/                  /gə/´fa:r/ən/

   /i:/                 /o:/                              /o:/

/∫i:b/ən/        /ı´∫o:b/ən/               /gə/´∫o:b/ən/

  /ø/                 /o:/                              /o:/

/∫vør/ən /     /´jvo:r/ən/              /gə´∫vo:r/ən/

 /u:/                   /o:/                             /o:/

/ly:g/ən/        /´lo:g/ən/                 /gə´lo:g/ən/

 

Устанавливая фонологический статус того или иного звука в одном единственном случае его реализации, мы не ищем ответа на вопрос, почему та или иная фонема идентифицируется в синтагматике, так, а не иначе. Зная,  что /a/, /t/ и /s/ являются самостоятельными фонемами, мы можем выделить их в слове /gast/, в котором каждый звук является представителем соответствующей фонемы, хотя они в данном слове не имеют ни морфологического, ни лексического значения. Что касается /g/, то оно вычленяется самостоятельно по принципу остаточной выделимости.

«Самостоятельность фонемы, о которой говорит Щерба, нужно понимать не в том смысле, что она может существовать сама по себе вне слов, а в том, что она выделяется как отдельная единица и в тех случаях, когда не является ни словом, ни морфемой и не имеет никакой морфологической функции, т. е. когда она представляет не лексическую и не морфологическую, а чисто фонетическую единицу»[11].

Из анализа материала выяснилось, что «t» является самостоятельной фонемой немецкого языка потому, что она может функционировать и качестве значимой единицы – морфемы. В данном случае мы о конкретной реализации /t/ ничего не знаем. Мы знаем только, что она равноправная единица фонологической системы немецкого языка, как и другие фонемы. Но из синтагматического анализа нельзя заключить, что в немецком языке имеется только одна фонема «т», хотя из того же анализа известно, что в этом языке нет такого случая, чтобы единственным выражением какой-либо морфемы являлось [t¹], [t⁰] или же [t^у]. Для определения значимости или незначимости рассматриваемых звуковых различий следует обратиться к парадигматическому анализу. Совершенно естественно, что зависимые звуковые различия могут характеризоваться как оттенковые, тогда как независимые звуковые различия относятся к разным фонемам.

Допустим, что нам задан ряд слов из немецкого и русского языков. Необходимо теперь выяснить, является ли признак мягкости- (твердости, лабиализованности) -нелабиализованности,  аспирированности- (неаспирированности для /т/) дифференциальным или нет. Естественно, что «т» будет анализироваться во всех возможных позициях и комбинациях с другими фонемами. Прежде всего нужно брать позиции абсолютного на чала, конца и середины (соотв. анлаут, ауслаут, и инлаут) слова в сочетании с другими гласными.

Приводим таблицу, где даны слова, в которым /т/ встречается в разных позициях.

                                                     Таблица 1.

                            В инлауте

немецкий язык        русский язык          азербайджанский язык

´ta:k      ´t´e:lər          ´tab´el     ´t^oundra          ´tar             ´t^oum      

´t´e:ma    ´t^oØ :nən    ´t´ema       ´t^oundra        ´t´ær           ´t^oØk

´t^o o:bən  ´t’y:r           ´t´ot´a       ´tıkat´           ´t´el´           ´tısba´ğa  

´t^ou:x      ´t´i:r             ´t´ip           ´t^oul´           ´t´ir              ´t´ynt´                                  

´t⁰ kar     tazes´t´        ´t⁰or

 

                                                         Таблица 2.

 

                                  В анлауте

немецкий язык       русский язык             азербайджанский язык

´ta:tən ´tØ:tən             па´т'ан´ет                  a´ta                      sır´tığa                                                                                            

´to:tən     ´ty:tə            та´тарин                    k´Q´t´Q               i´t´i

´tu:tən     ´t´i:təl          ´т´от´а                         la´to                    Y´t´Y

´te:tən                        т´е´трат´                     tu´tu                   ´t´itul

                                  ту´товый

                                                       

                                                         Таблица 3.

 

                                 В ауслауте

немецкий язык      русский язык             азербайджанский язык

´li:t                         ´mat´       ´bıt´              ´at               ´et

´zy:t                        m´at       ´bıt                ´Qt              ´tYnt

´gu:t                        l´ot         ´sut               ´it                ba´rıt

blØ:t                       ´perxot´    ´sut´            ´ot

ta:t                           pit´           a´det          ´sYt

ge:t                          git            a´det´

 

Из таблиц видно, что корреляция по мягкости-твердости для немецкого языка представляет собой зависимое звуковое различие, потому что смягчение /t/ обусловлено позицией: перед гласными передного ряда /t/ смягчается. Поскольку  мягкость немецкого согласного /t/ обусловлена только его позицией перед гласными передного ряда, то это различие будет фонетическим, оттенковым. Напротив, в русском языке мягкость  согласного /t´/ не обусловлена позицией данного звука в слове.

Как видно из таблиц, одной немецкой фонеме /t/ соответствует в русском языке две фонемы /t/ и /t´/. Их самостоятельность определяется тем, что их реализация не обусловлена позицией. /t´/ выступает перед гласным заднего ряда в абсолютном начале, так же как и /t/. Кроме того, они противопоставляются друг другу в одинаковой позиции не только в анлауте, но и в инлауте. Их независимость определяется еще и тем, что они противопоставляются друг другу в абсолютном конце словоформ, где нет никакого влияния последующего гласного.

Таким образом, из парадигматического анализа вытекает очень существенный вывод о том, что корреляция по твердости-мягкости не присуща системе согласных фонем немецкого языка, как дифференциальный признак. Ее проявление строго связано с позицией. Система же согласных русского языка характеризуется наличием корреляции твердости (мягкости). Ее проявление не обусловлено позицией, потому и различие, которые базируется на этой корреляции, нужно считать фонемным. /t/ относится к /t´/  как /f/ к /f´/, /v/ к /v´/ и т. д. Признак твердости-мягкости проходит через всю систему согласных русского языка.

Так же надо установить, является ли лабиализация согласных в немецком и русском языках дифференциальным признаком. Анализ показывает, что лабиализация /т/ в немецком языке, так же как и в русском является зависимым признаком.

                                                    Таблица 4.

                          в  абсолютном  конце

немецкий язык                        русский язык

´tà:t   ´g⁰u:t                             l´ot                s⁰ut

´t⁰u:t   ´ge:t                            ´perx⁰ot´         s⁰ut´

 z⁰y:t  ´t⁰o:t

                                              Таблица 5.

                   в  абсолютном  начале

немецкий язык                       русский язык

´ta:k       ´t^oy:r                  ´tab´el´       ´t´ema

´t^o.u:x    ´ti:r                    ´t^o´ot´a       ´t^oundra

´t^oo:bən  ´te:ma               ´t^ookar´

´t^o ø:tən

/t/ в том и в другом языке, под влиянием последующего лабиального гласного лабиализуется. Нет такого случая, чтобы немец или русский произнес /t/ перед гласными /a/, /i/, /e/ лабиализованным, то есть как /t^oak/*, /t^oir/*, /t^oema/*, /t^oabal/* и т. д. Так как лабиализация согласного /t/ в обоих рассматриваемых языках обусловлена позицией перед лабиальными гласными  и не проявляется в других позициях, в данном случае перед нелабиальными гласными, о существовании лабиализованной фонемы /t⁰/, противопоставленной нелабиализованной /t/, как это имеет место в системе гласных, говорить не приходится.

Различие между немецким /t/ и /t´/, между немецким и русским /t/ и /t⁰/ является фонетическим, следовательно, оттенковым. Поэтому /t´/ с точки зрения немецкого, /t⁰/ с т. з. немецкого и русского языков не могут быть рассмотрены в качестве самостоятельных фонем.