ПРОБЛЕМА  ВЗАИМОСВЯЗИ  СУБСТАНЦИИ И  ФОРМЫ  В СОВРЕМЕННОМ   ЯЗЫКОЗНАНИИ[1]

 

Разработка теоретических проблем, к числу которых относятся, прежде всего, вопросы онтологии языка (определение сущности, природы, функции и места языка среди других явлений) и общие принципы его исследования (философски или методологические аспекты), равно как и решение многих насущных прикладных задач, стоящих перед современной наукой о языке (машинный перевод, распознавание речевых сигналов, создание аналога языковой коммуникации, создание основы конфронтативной и контрастивной лингвистики), включая все аспекты языка (фонологию, морфологию, синтаксис и т. д.), невозможны без фундаментальных исследований системы и структуры конкретных языков. Любая теория, не опирающаяся на факты конкретного языка и языков, лишена права на реальность. Лингвист, называющий себя теоретиком и никогда не исследовавший ни одного явления, присущего конкретному языку, похож на химика, который написал несколько томов книг, ни проведя при этом ни одного опыта.

Сегодня общеизвестно, что каждый из 3000 языков мира отличается от другого по своей системе и структуре. Известно также, что количество мыслимых, воспроизводимых и различаемых человеком звуковых образований теоретически неограниченно, но конкретное использование их в каждом из языков подчинено внутриязыковым законам. Неограниченные звуковые образования объединяются в ограниченное число функциональных единиц, из коих конструируется практически неисчисляемое множество высказываний, хотя принцип выбора, то есть механизм селекции, в общетеоретическом плане не совсем ясен. Доказано, что в языках мира обнаруживаются значительные сходства и различия в организации языковых единиц. Сходства проявляются в том, что во всех языках конститутивными элементами являются, прежде всего, звуковые элементы, образующие строго организованную систему. Во всех языках они функционируют как воспринимаемые элементы, как средство общения, служат взаимопониманию, но все это осуществляется благодаря тому, что конститутивные элементы – фонемы языка выступают не сами по себе, не по принципу «для себя и в себе» а в сочетаниях, комбинациях, непроизвольных, но регулируемых в каждом языке внутрилингвистическими факторами. Каждый язык имеет не только свою систему единиц, но и правила их сочетаемости, определенные образцы, контролирующие нормальное функционирование системы. В этом заключается одно из фундаментальных свойств языка, которые может быть определено как антиномия константности и вариативности языковой системы.

Языкознание в Советском Союзе и странах социалистического содружества в своих поисках, направленных на раскрытие механизма языка, руководствуется принципами материалистического учения классиков марксизма-ленинизма о единстве формы и содержания, борьбы противоположностей, перерастания количественных изменений в качественные, появления в языке нового в результате борьбы противоречий, которые, как говорил Щерба, «грызут норму». В методологическом отношении важным для советского языкознания является следующее: в преломлении к объекту науки о языке это означает, что язык выполняет свою генеральную функцию – быть средством общения благодаря своей звуковой материи, чем он и отличается от других явлений со свойством знаковости, что он находится в вечном движении и изменении, что причиной любого изменения в системе языка служит внутреннее противоречие в языковой структуре. В познании всех этих свойств марксистское языкознание уделяет большое внимание изучению живых языков, их отдельных аспектов, накоплению опытных данных, их обобщению и теоретическому осмылению, говоря, иными словами, индуктивный метод в исследовании языка является одним из плодотворных. Один из корифеев современного языкознания, акад. Л.В.Щерба писал: «…выведение из данных в опыте фактов «речи («parole») общего, т. е. «языка как системы» («langue»), является, как всякое обобщение единичных фактов, одной из основных целей, к которой стремится каждая наука» (12, 49).Вместе с тем, марксистское языкознание не исключает полезности применения дедуктивного метода, как одного из возможных приемов для разработки основ науки о языке. Однако когда тот или иной метод возводится в ранг абсолютизации, от этого страдает наука в целом.

Немецкий физик, лауреат Нобелевской премии, почетный академик АН СССР Макс Борн справедливо пишет: «Все мы, ученые, должны помнить, что весь опыт базируется на чувствах. Теоретик, погрязший в своих формулах, забывший о явлениях, которые он собирался объяснить – это уже не настоящий ученый, физик или химик. А если своими книгами он загораживается от красоты и разнообразия природы, то для меня он жалкий глупец. Ныне мы достигли разумного равновесия между экспериментом и теорией, между чувственной и интеллектуальной реальностью. И мы должны следить за тем, чтобы такое равновесие сохранилось» (2, 128).

Одной из центральных проблем, в разработке которой в современной лингвистике наблюдается два основных теоретически противоположных лагеря, является вопрос об учете субстанциональных факторов в построении всеобъемлющей теории языка.

Советские ученые и ученые социалистических стран определяют языкознание как науку о языке или языках в их материальном существовании и функционировании их статики и динамики, в глубоком взаимодействии их содержательных и формальных категорий, в их взаимоотношениях во всей их общественной сложности.

В противоположность этому многие зарубежные лингвисты и некоторые языковеды в Советском Союзе, исходя из презумпции, что лингвистика – это теория отношений между языковыми системами, субстанцию (материю) языка выводят за пределы науки о языке.  «… лингвистика выводит изучение физической и семантической субстанции конкретных языков за пределы науки о языке… фонетика и семантика не имеют никакого отношения к языку как имманентному объекту» (11, 23).

Такая постановка вопроса восходит к Ф. де Соссюру, но в наиболее полном виде она нашла свое освещение в трудах Л.Ельмслева и его последователей.

Прежде чем перейти к анализу основных положений глоссематиков, у которых субстанция и семантика полностью исключаются из объекта науки о языке, следует остановиться на некоторых исходных моментах структурализма.

Появление структурализма как научного течения в Европе связывают с именем Ф. де Соссюра. В посмертно изданной книге «Курс общей лингвистики», составленной Ш.Балли и А.Сешейе, Ф. де Соссюр противопоставил господствовавшему в то время в Европе историзму младограмматиков идею, согласно которой синхронное описание языка является единственно верным и научным способом. Отметим, что Ф. де Соссюр в своих ранних трудах стоял на весьма близких с младограмматиками позициях. В этом легко убедиться, если сравнить мысль, которой О.Есперсен начинает свою известную книгу „Language: Its Nature, Development and Origin“ с высказыванием Ф. де Соссюра, датированным 1891 годом. О.Есперсен начинает свою книгу со следующего предложения: „The distinctive of the science of language as concerved nowadays is its historical character“.

Теоретическое обоснование историзма как единственно возможного способа описания языка дает Г.Пауль в своей знаменитой книге «Принципы истории языка», являющейся библией младограмматиков.

Ф. де Соссюр утвердил почти такую же мысль: «Чем больше изучаешь язык, тем больше убеждаешься в том, что в языке все – история (разбивка наша. - Ф.В.), т.е., что он является предметом исторического анализа, а не анализом абстрактного, что все, кажущееся в нем органическим, на деле является несущественным (coutingent) и полностью случайным (Notesmecoli es, № 1)» (10, 12).

Такая близость с концепцией младограмматиков понятна, поскольку учеба в Лейпциге, являвшемся центром младограмматиков, не могла не сказаться на формировании взглядов ученого.

Между тем, именно с именем Ф. де. Соссюра связано формирование структурализма, который характеризуется следующими особенностями: изгнанием из практики лингвистического анализа младограмматической методики, атомизма, отказом от объяснений языковых явлений физиологическими и психологическими факторами, отрицанием роли экстралингвистических факторов в описании языка, достижением результатов посредством точности применяемых методов, которые сближают языкознание с естественными науками. Таким образом, структурализм – это течение в языкознании, резко выступившее против историзма и представленное время классическими направлениями (американский дескриптивизм, пражский функциональный структурализм, датская глоссематика) и рядом некоторых современных течений. Под последними подразумеваются различные направления структурализма в формах неогумбольдтианства в его европейской и американской разновидностях. Кредо структуралистов сводится к следующим положениям:

1. Язык – это система отношений, он представляет собой имманентную структуру, то есть он не подвержен воздействию экстралингвистических факторов.

2. Вследствие этого предметом науки о языке является язык в себе и для себя.

3. Язык – это сеть синхронных отношений.

4. Язык – не субстанция, а форма.

5. Язык – это система знаков.

Следует отметить, что в подходе к этим вопросам обнаруживаются расхождения, что, собственно говоря, и послужило основанием для появления новых школ и направлений. Французский лингвист А.Мартине пишет, что о структуре много говорят; но едва ли можно найти двух лингвистов, понимающих под структурой одно и то же.

Как было отмечено выше, глоссематика,* созданная Л.Ельмслевым и Брендалем, полностью отрицает субстанциональный момент в описании языка, и потому с методологической точки зрения совершенно неприемлема для марксистского языкознания. Критикуя сторонников точки зрения, согласно которой будто структурно-системные представления являются переходом к новому научному мировоззрению. Т.Павлов пишет: «Следует со всей решительностью и определенностью заявить, что такая позиция глубоко чужда принципам диалектического и исторического материализма, основана на неправомерной абсолютизации роли системно-структурного анализа в познании» (6, 127). Сказанное и обуславливает наш критический анализ основных идей глоссематики.

Дуализм в фонологической системе, успешно развиваемый пражцами, основоположник глоссематики перенес на область содержания. Л.Ельмслев принимал идею о наличии двух планов, план выражения и план содержания, каждый из которых (т. е. как в плане сиэнифие, так и в плане сиэнифиант) имеет форму и субстанцию. При этом, по Л.Ельмслеву, субстанция как плана выражения, так и плана содержания, а соотвественно и науки, занимающиеся ими (фонетика и семантика), выводятся за пределы самой лингвистики, в которую входят фонология и грамматика, изучающие формы в плане выражения и плане содержания или отношения их друг к другу (точно также определял объект науки о языке С.К.Шаумян, о чем говорилось выше, на стр. 5). Сам Л.Ельмслев об этом пишет следующее: «Впоследствии я проделал глоссематический анализ ряда весьма несложных структур, взятых из повседневного быта и неявляющихся, правда, языками в традиционном смысле этого слова, но удовлетворяющих (частью или полностью) моему определению языковой структуры» (и здесь перечисляются  эти структуры: это - световые сигналы на перекрестках улиц для регулирования движения, телефонный диск в городах с автоматическим обслуживанием аппаратов, бой башенных часов, азбука Морзе и т. д.) (3, 110).

Если под субстанцией выражения понимать фонетическую реальность, а под субстанцией содержания – отражение предметов и явлений объективной действительности, то лингвистика в понимании глоссематики полностью абстрагируется от языковой субстанции. Здесь Л.Ельмслев полностью остается верным своему учителю Ф. де Соссюру, который рассматривал язык как систему, сравнивал ее с правилами игры в шахматы. Хорошо сказано по этому поводу у Ф.П.Филина: «Все языкознание… совсем перестает существовать, если из него вынуть субстанцию» (9, 27).

Глоссематика – это абстрактная теория, глубоко продуманная и высоко абстрактная, не требующая наблюдения над конкретными языковыми фактами. Как видно из цитаты, которую можно считать точкой зрения советского языкознания, марксистское языкознание не может признать звуковой характер языка случайным. Ф.Энгельс в работе «Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека» связывал происхождение языка с развитием у человека способности к образованию членораздельных звуков. Такое понимание языка принципиально отличается от субъективно-идеалистического истолкования, где категории отношений отводится центральное место и по которому вещи объявляются как пустое ничто, а единственным способом познания является определение взаимных отношений между ними. В «Философских тетрадях», отметив заслугу Ф.Гегеля в том, что он гениально указал диалектику вещей в диалектике понятий, В.И.Ленин писал: «Совокупность всех сторон явлений, действительности и их взаимоотношения – вот из чего складывается истина» (1, 178).

Связь между формами выражения и содержания достигается законом коммуникации, корреляция на одном уровне соотносится с корреляцией на другом уровне. Отношение между формой и субстанцией Л.Ельмслев называет десигнацией, а субстанцию десигнатумом (вещами и мыслями). Сеть отношений языка, определяемая здесь как предмет структурной лингвистики, понимается как скелет, репрезентируемый между формой звуков и формой значений. Фундаментальным принципом является определение субстанции формой. Глоссематическая «имманентная алгебра» представляет собой систему зависимостей (функций) между понятиями, характеризуемыми взаимными зависимостями. Л.Ельмслев осуществил и раскрыл содержание тезиса Ф. де Соссюра о том, что язык – это форма, а не субстанция и что единственным истинным объектом лингвистики является язык, рассматриваемый в самом себе и для себя» (8, 209), которым и заканчивает свою книгу «Курс общей лингвистики» Ф. де Соссюр.

В этой связи интересно вспомнить письмо Ш.Балли Л.Ельмслеву: «Вы следуете идеалу, сформулированному Ф. де Соссюром в заключительной фразе его «Курса общей лингвистики» (3, 107).

Центральным в глоссематической концепции является понятие функции. Она понимается как внутренняя зависимость, следовательно, определение функции чисто структурное и почти математическое* и синонимично с реляционным понятием. Языковые элементы должны быть классифицированы только на базе своей функции, а не на базе своего семантического значения. Определяя функцию как зависимость двух функтивов, а функтив как величину, имеющую функцию по отношению к другим величинам, Л.Ельмслев интерпретирует понятие лингвистической функции так, что это определение занимает середину между  логико-математическим и этимологическим значением этого слова.

Термин функции у глоссематиков употребляется как отношение зависимости, как в гомоплановом (внутри содержания и внутри выражения), так и в гетероплановом отношении (в связах между планом выражения и планом содержания). Последнее имеет место между формой содержания и формой выражения, но не между их субстанциональными сторонами.

Без фонетической субстанции невозможно осуществить отождествление элементов, то есть нельзя будет установить, например, соотносится ли [б] в начале и [б] в конце. Передача слов флажками лишена внутренней связи и неспособна передать некоторые фонематические качества, например, открытость и закрытость. Язык выполняет свое назначение, свою коммуникативную функцию благодаря субстанции, а не форме. Исключение субстанции равнозначно исключению языка, тем самым лингвистика лишается своего объекта. На международном конгрессе лингвистов в Осло (1956) Л.Ельмслев вынужден был согласиться с Сиертсемы в том, что исчерпывающее описание языка должно учесть и субстанцию.

В этом смысле языковой знак для глоссематиков выступает как функция двух функтивов (форма содержания и форма выражения), которые являются солидарными предполагают друг друга, они являются знаками для субстанции содержания и субстанции выражения. Если языкознание до сих пор рассматривало субстанцию выражения как знаки субстанции содержания, то глоссематика рассматривает функцию между обеими формами и как знак для обоих субстанциональных планов.

Поэтому описание знаков должно базироваться на этих функциях во внутриязыковой структуре, а не с помощью физических и психических понятий субстанции.

Содержание и выражение - это нечто большее, чем то, что до сих пор приписывалось этим понятиям, они суть лингвистические абстракции и могут быть описаны в терминах функции и реляции.

В рамках двупланового знакового понятия глоссематика различает как в плане содерания, так и в плане выражения гомоплановые компоненты или фигуры, которые в противоположность знаку не имеют или никакого содержания, или никакого выражения. При анализе плана выражения минимальные единицы – это фигуры выражения, называемые кинемами (пустые единицы), соответствующие приблизительно фонеме пражцев, но называемые не так, потому что понятие фонемы включает в себя звуковые субстанциональные особенности. А в плане содержания мы имеем дело с ограниченным и относительно малым количеством часто повторяющихся фигур содержаний, называемых как плеремы (полные единицы). Для слова «отец» такими плеремами будут: одушевленный, человек, мужской и т. д.; соответствующие семантическим маркерам генеративной грамматики. В глоссематике как фонологические (кинемы), так и семантические признаки (плеремы) не подлежат лингвистическому анализу, объединяясь под термином «глоссема». Глоссематика – это нечто иное, как комбинаторика глоссем. Двойное разделение глоссематиков на содержание и выражение, с одной стороны, субстанцию и форму, - с другой, создало путаницу в терминологическом отношении. Американские дескриптивисты под «формой» понимают то, что Ельмслев называет «выражением», причем, в форму они включают как субстанцию выражения, так и форму выражения фонологической структуры, тогда как их «меанинэ» соответствует глоссематической субстанции содержания.

Излагая основные положения своей теории, Л.Ельмслев неоднократно возвращается к Ф. де Соссюру. «…Реальными языковыми единицами являются отнюдь не звуки или письменные знаки и не значения: реальными языковыми единицами являются, представленные звуками или знаками и значениями, элементы соотношений…» (3, 103). С другой стороны, детали концепции Л.Ельмслева оформлялись под влиянием логической теории языка, развиваемой Вайтхедом, Расселом и Карнапом. Карнап определяет понятие структуры как явление чистой формы и чистых соотношений. Исходя из этого, Л.Ельмслев заключает: «…Каждое должно начинаться с установления соотношений между значимыми в этом отношении единицами… (оно) не будет содержать никаких высказываний о внутренней природе, сущности или субстанции этих единиц» (3, 103). Но в отличие от последних, Л.Ельмслев рассматривает языковой знак с точки зрения выражения и содержания. Чисто методически Л.Ельмслев выдвигает следующие принципы для описания: непротиворечивость, полнота и простота. Итак, философскую основу глоссематики составляет логический позитивизм, он обходит критерий практики, для которого единство бытия и сознания является основным, следовательно, снимается вопрос об адекватности познания. Чистый конвенционализм позволяет ему обходить вопрос с соотносимости его теории с реальностью, но, в конечном счете, он приводит к независимости формы от субстанции, к субъективизму, так как операционалистские определения могут приниматься до того, как исследователь приступает к анализу. Кроме этого, заранее устанавливаемая процедура анализа обуславливается системой условных определений, поэтому и все качества исследуемого объекта оказываются зависимыми и производными лишь от процедуры анализа. Подтверждение тому следующее положение Л.Ельмслева теория независима от опыта. Она не включает постулата о существовании и ничего не говорит о возможности ее применения, ни об отношении к опытным данным (4, 274).

• экспериментальные данные никогда не могут усилить или ослабить теорию, они могут усилить или ослабить только ее пригодность (4, 275).

Критикуя теорию Л.Ельмслева, французский лингвист А.Мартине пишет: «Это башня из слоновой кости, ответом на которую может быть лишь построение новых башен из слоновой кости» (5, 54).

Разумеется, что в зависимости от цели исследования в каждом конкретном случае описания или анализа на передний план могут быть выдвинуты формально-структурные особенности. Но когда такое описание возводится в ранг единственно возможного методологического принципа, претендующего на всеобщее значение, то в таком случае мы сталкиваемся с философскими направлениями. «Философский структурализм с его явными связями с неопозитивизмом, с его принципиальным отрывом от объективной действительности и приматом отношений над материальной субстанцией течение, которое заводит науку в тупик» (9, 27).

«В настоящее время, -- пишет В.З.Панфилов, -- по-видимому, едва ли кто из лингвистов всерьез воспринимает декларации сторонников этих направлении о том, что они (направления) знаменуют радикальную революцию в области теории и что в их рамках будут достигнуты такие результаты в исследовании языков, которые по своей значимости можно будет сравнить с успехами в физике после создания теории относительности и квантовой физики. Многолетняя практика лингвистических исследовании приверженцев этих направлении показывала, что эвристическая ценность методов исследования, базирующихся на философских принципах указанных направлении, оказалась весьма скромной и применение этих методов не привело к открытию каких-либо новых, ранее неизвестных, фундаментальных свойств языка как объективного явления. Поэтому возникает вопрос о научной состоятельности философских основ этих направлений и настоятельная необходимость в разработке философских проблем языкознания на базе марксистско-ленинской философии» (7, 3).

 

ЛИТЕРАТУРА

 

1. Л е н и н  В. И.  Философские  тетради. Полн. собр. соч., т. 29. с. 178.

2. Б о р н  М.  Моя  жизнь  и  взгляды.  М.,  «Прогресс»,  1973.

3. Е л ь м с л е в Л. Метод структурного анализа. - В  кн.: В. А. Звегинцев:  «История  языкознания  XIX–XX  веков  в  очерках  и  извлечениях».  М., 1965,  с. 107.

4. Е л ь м с л е в  Л.  Пролегомены  к  теории  языка. - В  кн.:  «Новое  в  лингвистике».  М.,  «ИЛ»,  1960,  с. 264-390.

5. М а р т и н е  А.  Принципы  экономии  в  фонетических  изменениях.  М.,  1960.

6. П а в л о в Т. Марксистско-ленинская философия и системно-структурный анализ. «Коммунист», 1969,  № 15.

7. П а н ф и л о в В. З.  Философские  проблемы  языкознания.  М.,  «Наука»,  1977.

8. С о с с ю р  Ф. Труды  по  языкознанию.  М.,  «Прогресс»,  1977.

9. Ф и л ин  Ф.  П.  Очерки  по  теории  языкознания.  М.,  «Наука»,  1982.

10. Х о л о д о в и ч  А. А.  Предисловие  к  книге:  Ф. де Соссюр. «Труды по языкознанию».  М.,  «Прогресс»,  1977.

11. Ш а у м я н  С.  К.  Структурная  лингвистика  как  имманентная  теория  языка.  М.,   1958.

12. Щ е р б а  Л.  В.  Очередные  проблемы  языкознания. - В  кн.:  «Языковая  система  и   речевая  деятельность».  Л.,  «Наука»,  1974.